Финики
Шрифт:
– Шлюха, пошла вон отсюда.
Когда мне закончили пересказывать эту знаменитую в узких кругах историю, Алиса скромно добавила:
– Вот так я переспала с негром.
Я вымученно улыбнулся, оценивая шутку. Признаться, если бы её слова оказались правдой, то в моей жизни что-нибудь навсегда померкло, как если бы вдруг кто-нибудь сумел проглотить солнце.
Мне понравилось бывать в новой компании. В ней, проявив чисто русскую лень меня нарекли Духом: скромно и по фамилии. Чуть ли не впервые где-нибудь, кроме сети, я мог открыто поговорить на любые темы с умными и развитыми людьми. Причем это были именно мои сверстники. Иногда к нам приходил
Но вот карланы меня раздражали, из них лезло столько перьев, комплексов и позерства, что хотелось огреть каждого из них по башке. Один раз я присутствовал при демотивации дворника, когда малолетки, испив пива, погнались за первым встретившимся им оранжеворубашечником. Избиение дворника выглядело, конечно, весело, но зрелище походило на то, как будто чернь решила проучить своего владыку. Дворник, бросив метлу, улепётывал по набухшей от возбуждения улице. За ним, подхватив метлу, как царский символ власти, с улюлюканьем неслась толпа худосочных школьников, общей численностью рыл пятнадцать. Дворник сдавал олимпийский норматив, перепрыгивая ограждения, и мог явно надеяться на золото. А преследующие его школьники напоминали толпу обожателей.
– Каждое утро, где-то в Африке просыпается газель, - философски заметил Слава, - она должна бежать быстрее, чем лев, который хочет ее съесть.
– Каждое утро, где-то в России просыпается таджик, - дополняет Шут, - он должен бежать быстрее, чем скинхеды, которые хотят его отпиздить.
Мы хохочем, глядя на то, как погоню возглавляет Лом. Железный колосс передвигается гигантскими скачками. Именно в его руках оказалась таджикская хоругвь - воздетая к небесам метла. Всё это происходит в центре, в глазном яблоке города и ни один полицай не оберегает эту зеницу. Издалека, с невидимой площади, доносится деформированный шумом колокольный звон. Илья начинает креститься, чем заслуживает презрительный взгляд Шута:
– Ты всегда будешь креститься, когда услышишь что-то церковное?
– А что в этом такого?
– Рабство. Ты же раб божий, вот и всё.
– Когда это я себя рабом называл?
– Это не ты, это твоя еврейская религия так говорит.
– Ты ответишь за то, что еврейской её назвал!
Шут ликует:
– Да, отвечу! Иисус Христос был евреем, весь Ветхий Завет - это сплошные еврейские истории. Новый Завет - те же евреи, вспомни апостола Павла. Так зачем эти еврейские бредни нам, русским людям?
Илья сжал кулаки. Он был истовым христианином и таким же националистом. Но над его религиозными пристрастиями стебались и шутили всем мобом, который поголовно, кроме меня, был языческим. Не участвовал в гонениях только я. Во-первых, я был новеньким, во-вторых, ничего не имел против христианства. А в-третьих, мне было почти безразлично, когда кто-то начинал размахивать половым членом своих религиозных убеждений. Но по домашней, въевшейся куда-то в подкорку головного мозга формулы "русский значит православный", я решил помочь Илье:
– Если Илья считает, что Христос - бог, то он не еврей. Так как у бога в принципе не может быть никакой национальности. Если ты считаешь его человеком, то всё наоборот. Это ведь вопрос отношения.
Гоша продолжал:
– Пусть так. Но как будь с праздником обрезания Господня? Молитвами православными, где славят Сион? Как быть с полностью семитским Ветхим Заветом? Как вообще может человек, называя себя националистом, быть при этом христианином?
А как же слова "Нет ни эллина, ни иудея". Как можно, ненавидя жидов, при этом в них верить? Как???Илья прорычал:
– Кадилом об косяк...
Шутливые драки не редкость. Я видел, как Слава в шутку вонзил вилку в плечо какого-то карлана, после чего тот расплакался и больше никогда не появлялся на нашем шабаше. Но драка с религиозным фанатизмом на устах это всегда зрелище, приближенное к Танатосу. Не успевшую начаться еретическую битву прервал высокий мужчина, подошедший к нам.
– Здарова, Фитиль, - сказал сразу повеселевший Слава.
– Приветствую, - посерьёзнел Шут.
– Хайль, - восторженно гаркнул Лом.
– Салют, - заинтересовано протянула Алиса.
– Здоровеньки, - сказал и замолчал Илья.
И только я, не зная, что выдать, нелепо произнес:
– Привет.
Фитиль, опровергая аристократию помойки, вежливо поздоровался со всеми по вене, а сбитую руку Алисы и вовсе галантно поцеловал. Больше всего меня поразило то, что окружающие нас карланы, глядя на это, даже не засмеялись. Фитиль поздоровался одновременно со всеми:
– Здравия, камрады беспризорные! И тебе привет, сестрёнка. Как жизнь, подруга?
Алиса отмахнулась:
– Как сажа бела. Жизнь, как трезвый скинхед, ничего интересного.
– А что такое?
– Скукота...
Фитиль оказался местным двадцатипятилетним фюрером. От своего коллеги из Германии он отличался высоким ростом, отсутствием нервного срыва, глазами с выцветшей от света радужкой. Он обладал здоровой фигурой, по которой было видно, что её часто относили в спортзал. И одет он был достойно. По-крайней мере было незаметно, что он, как, по-видимому, большинство карланов, стирал свои вещи в выгребной яме. Фитиль задержался в подростковой субкультурной романтике, но смог перенести в неё лучшие мужские качества, пришедшие с возрастом, что и сделало его авторитетным лидером.
– Этим маетесь? Таджиков угнетаете, о России думаете? О, а это, кто?
– Дух, - представил меня Ник, - новый соратник.
– Очень приятно, камрад. Я - Фитиль. Фамилия у меня такая Фитилев, потому и Фитиль. Ферштейн?
Позже Слава много рассказал о лидере. Однажды тот мачете отрубил руку хачу, которой тот мацал русскую девушку. Он один напал на антифа-марш, и отправил на больничную койку половину его участников. Как-то раз он, подражая Тайсону, откусил мизинец реперу. В своё оправдание Фитиль говорил, что на пальце было кольцо, которое никак не хотело сниматься, поэтому пришлось отгрызть палец. Фитиль сжигал дорогие машины, кидал коктейли Молотова, ходил на все стрелки и разборки, проламывал головы бандитам и совершил столько подвигов, что их бы хватило на небольшую армию. Точно актёр он играл в жизнь, зная, что это всего лишь режиссированный спектакль. Про Фитиля не ходили легенды, он сам был ходячей легендой. На него даже официально жаловался МИД Израиля, а полицаи и ФСБ-шники, почтительно жали ему руки на допросах. Все бонихи славного города N. мокли при упоминании одного имени парня. Хотя, как думалось мне, это как раз была серьёзная проблема. Возможно даже смертельная.
– Так вы ещё щемите таджиков?
– Допустим, - говорит Слава, - никогда не поздно пощемить таджика.
– И долго ещё так хотите продолжать?
– Пока ничего лучшего не подвернётся.
– А если уже подвернулось?
– Что же?
Фитиль зажёг улыбкой лицо:
– Двигаемся в политику, камрады. Ко мне тут из одной национальной конторки, пока не буду говорить какой, подкатили. Накинули тему, что, мол, записывай своих орлов к нам. Будут они при деле и при деньгах.