Чтение онлайн

– Проклятые жиды.

Лом был здоровенным парнем, который мог с успехом бегать по крышам и шатать трубы. Начинал он с панкования, но затем понял, что самый конченый слабый и трусливый гоп живёт гораздо вольготнее самого смелого и порядочного панка. Однажды, во времена панковой юности он отобрал у одной быдло-бабы сумочку, и сожрал на её глазах всю находившуюся там косметику.

– Ибо уебанка, - как пояснил Лом, - и жидовка.

Не смотря на обладание этим сакральным знанием, Лом всё же сообразил, что, если ты скин, то можешь одновременно угнетать как гопников, так и панков, поэтому скиновать он начал два года назад. Тогда ему было

шестнадцать, а их было трое. На каждого неосторожного зверька приходилось больше, чем по пять лет Лома. Они не учли, что не только кавказцы занимаются борьбой, и скоро сорвали джек-пот, пополнив разбитыми лицами нечищеные унитазы и грязные раковины туалета техникума. С тех пор Лому очень понравилось бить чёрных, и он с лихвой использовал свои два метра роста в этом трудном деле. Кроме уникальной силы он обладал ещё одним свойством: буквально во всём, начиная от пьяных на улице и кончая пьяными в домах, он видел происки коварного Сиона.

– Это всё жиды, - серьезно, без тени улыбки сказал Лом, - они специально пропагандируют трусость. Карланы пьют потому что на них оказывают влияния жидо-сми, контролируемые еврейскими кланами по всему миру.

Свое прозвище парень получил из-за того, что однажды насадил на металлический лом южанина, и одной рукой, как рыцарь копьём, отсалютовал верещащим флагом ликующему солнцу.

– А ещё они подменяют русским мозги, чтобы они пили водку, - участливо спросил Шут, - ведь так, Ломик?

– Ты совершенно прав, - согласился великан, - ты вот всегда меня понимаешь, а остальные ржут.

Гоша обожал ненавязчиво шутить над глуповатым Ломом, отчего тот считал его своим другом, а на остальных в шутку обижался. В том числе и на беззлобно хохочущую рыжую девку. Поначалу я решил, что это обычная цветастая шлюха с прической челси на голове и шарфом Зенита на шее. Но потом я пригляделся и понял, что это была Девушка. Самая настоящая. Прекрасная и немножко злая.

– Алиса, - без эмоций улыбнулась она, - а также - Лис.

Светло-рыжие волосы, не цвета веснушек, но пламенные, почти светлые и всё-таки объятые огнем. Пронзительные и смеющиеся зеленые глаза и ровная полоска сомкнутых губ. Никакой косметики, кроме слегка подведенных черной тушью глаз. Никаких модных вещичек, кроме чувства стиля. Я вообще не понял, что она могла делать в компании скинхедов. Как можно было быть кошкой в компании белых ворон? Не сказать, чтобы я сразу влюбился, так как девушка была холодна, как мороженное мясо, которое достали из морозилки, но грязно улыбающийся Иисус уже прибил мой язык к гортани.

– Ну что замолчал? Давай знакомься со мной?

Никогда не любил наглых особ. Как я мог убедиться из своего недавнего опыта, если и есть на свете существа отвратительнее негров, то это определённо алкогольные бонихи. Но эта девушка... в ней... в её бледной коже, в ровных зубках, в этом увлекательном мясе, полном гормонов, гордости и красоты, в ней как будто было то, что говорило: "Любовь существует, но, не смотря на это, ты всё равно мудак".

– Не хочешь говорить?

– Лис у нас такой, - улыбается Гоша и приобнимает девушку за плечи, - Лис слишком агрессивен. Она хочет проверить, являешься ли ты, Арсений, альфа-самцом. Да, Лисёнок?

Алиса не обращает внимания на действия Шута, не смотрит на ревущего, как горный водопад, Лома, и даже холодная и такая притягательная для девушек фигура Славы, ничуть её не привлекает. Она смотрит только на меня и говорит:

– Ты знаешь, когда-то меня изнасиловал ниггер.

Тут Шут и Лом чуть ли не падают на землю от приступа хохота. Звуки душат и цепляются друг за друга, и вместо смеха у них выходит сиплый шакалий лай. Даже неулыбчивый Слава как будто поколеблен от смеха. Я не понимаю, что может быть смешного в изнасиловании. Пускай даже в негритянском изнасиловании. Чтобы не прослыть дураком я, не понимая в чем дело, несмело улыбаюсь, Алиса, завидев это, режет слова:

– Ты что, совсем идиот? Что в этом может быть смешного?

Это был неудачный прыжок: визжащий дворник с воем, достойным псины, выскочил из-под града тяжёлых ударов и ринулся по улице, голося так, как будто выиграл Лигу Чемпионов. Как назло по улице неспешно проезжал, помахивая хвостиком, полицейский бобик. Нападающие прыснули в стороны, затерявшись в объятиях прошлой зимы, но Алису успели схватить и затолкать в машину. В отделении молодой лейтенант гавкал и сердился. Но бывалую нарушительницу общественного порядка он пронять не смог. Пострадавший утёк в подворотни, испугавшись полиции больше, чем скинхедов. Возможные последствия стремились к нулю. И теперь молодой офицер, не читавший Лавкрафта, но напоминающий поднятую со дна океана глубоководную рыбу, говорил, сверля взглядом Алису:

– Ну что, сука, допрыгалась?

Лис действительно прыгал, примеряя обновку на голове приезжего. Обновка была великолепна, а голова так себе. Никто не составлял акта об её приёме в отделение, никто не видел пострадавшего, и фактически её держали в каком-то подобии рабства или плена. Девушка начинала догадываться, что от нее хотят вовсе не признательных показаний.

– Не слышу?

– Чего?
– вяло отозвалась Алиса.

– Ты не понимаешь что ли? Нерусская что ли?

Лис шутит:

– Вы что имеете в виду, месье?

– Вариант, значит такой, - быстро озадачился лейтенант, - либо ты даёшь мне прямо здесь, либо я тебя на ночь сажу в изолятор... хотя не, оформим тебе административку на пятнадцать суток, где уже набралось много гастеров. Я шепну им кто ты, и за эту ночь много немытых херов побывают в твоей... вагине. И всё у тебя будет... всё, от мягкого сифилиса до твердого шанкра. А так, если выберешь меня, то в тебе побывает только один хрен и то - русский, славянский. Ты же националистка!? Соглашайся. Как ты на это смотришь?

Алису прошиб холодный озноб: она отлично знала о тех пытках и унижениях, которым подвергаются люди, попавшие в застенки к полицаям. Лейтенант, по-кошачьи щурясь и сонно двигая челюстями, придирчиво изучал девушку, демонстративно вращая в руке ключами. Решение нужно было принимать молниеносно, и она небрежно сказала, добавив безразличия в уголки губ:

– Что же, я не против. Видите ли, дяденька милиционер, я давно не девочка и раньше встречалась с ниггером.

Полицай выпучил пустые глаза:

– Как, ты же скинхедка?

– Я потому ею и стала, когда меня Жан изнасиловал. С тех пор у меня куча венерических болезней, так что напугать меня мягким сифилисом и твердым шанкром у вас не получится.

– Врёшь!
– глаза полицейского сузились.

Алиса царственно встала из-за стола и начала расстегивать ремень:

– Хотите - проверьте.

Она бессознательно расстегнула ремень и уже потянула за молнию на джинсах, когда полицай махнул рукой. Бывший мент всё еще механически жевал безвкусную, как его жизнь, резинку. Затем проронил: