Фатум
Шрифт:
Однако чертяка продолжал пялиться, напрочь игнорируя всё остальное. Он смотрел на меня так, как смотрят на что-то хорошо знакомое, чем никак не можешь насытиться и что продолжаешь пробовать на вкус, будто в первый раз. Вот только это я его совсем не знала.
Рут в шутку шлепнул Химену по руке: — Не смей больше так на них смотреть! Он наполнил её тарелку, Мед положил еду Эразму, а Данталиан занялся моей порцией, хотя я его об этом не просила.
Мы ели все вместе, как настоящая семья: передавали друг другу тарелки, смеялись и шутили, с маской счастья на лицах и затаенной тревогой в углу сердца. Потому что иногда просто
Глава 28
— Я открою, ладно! — иронично крикнула я с лестницы, быстро спускаясь с раздраженным видом.
Мы только что попрощались перед сном, но никто не потрудился выйти из своей комнаты, чтобы открыть дверь человеку, который настойчиво барабанил в неё уже несколько минут. Я резко распахнула дверь, и стук прекратился.
— Не нужно так настаив…
Я не успела увидеть, кто стоял за порогом: мне в лицо плеснули горячую жидкость, от которой я согнулась пополам от боли. Я попятилась, в спешке отступая вслепую.
Я прижала ладони к глазам, пытаясь унять жжение, пока мучительный крик, настолько сильный, что он царапал горло, срывался с моих губ.
— Ку-ку, — услышала я нараспев произнесенный голос.
Грохот и тяжелые шаги предварили обеспокоенный голос Данталиана, отозвавшегося на мой полный страдания зов. — Арья! — прогремел он совсем рядом.
Боль — единственное, на чем я могла сосредоточиться; кожа пылала так, будто её лизал открытый огонь. Я съежилась на холодном полу, не в силах издать ни звука, стараясь не привлекать внимания врагов.
Я слышала яростное рычание Данталиана, звон сталкивающихся клинков, вонзающихся в плоть, чьи-то вопли и звук бьющихся вещей вокруг.
Кто-то с силой сбежал по лестнице и склонился надо мной, чтобы осмотреть лицо. Я узнала тонкий запах дождя и земли.
— Да какого хрена! — в ярости выпалил он, пытаясь ощупать мою кожу, чтобы понять, что произошло.
— Эразм! Жжет, слишком сильно жжет! — Я была на пределе, на грани панической атаки.
Он попытался силой убрать мои руки от лица; я сопротивлялась, боясь, что поврежденной коже станет еще хуже, а затем он зашипел при виде моего лица, очевидно, изуродованного этой неизвестной жидкостью. Выругался на латыни.
— Я не знаю, как помочь, не знаю, что это! — Он был в панике. Он начал поглаживать мою спину, описывая ладонями медленные успокаивающие круги, позволяя мне снова закрыть лицо руками, словно щитом.
Свет раздражал меня и вызывал мигрень.
Я слышала глухой удар — это Рут столкнулся с кем-то, а затем тошнотворный звук разрываемой плоти, возможно, зубами. Послышались разные ругательства, а потом Мед прошептал Эразму, чтобы тот оставил меня и помог ему сжечь что-то, — и чтобы не волновался, потому что Данталиан позаботится обо мне вместо него.
После минутного колебания брат сделал так, как его просили, хотя явно без особого энтузиазма, и передал меня в руки мужа.
Тот поднялся на ноги, держа меня как невесту, и прижал к моему лицу платок, пропитанный ледяной водой; он постоянно перемещал его, чтобы успокоить все участки, которые, как мне казалось, всё еще были в огне. Его стальная хватка не ослабевала ни на
миг; он молча донес меня до ванной, ни на что не жалуясь.Он ногой захлопнул за собой дверь, сел на крышку унитаза и устроил меня у себя на коленях. Подавшись вперед, он принялся рыться в шкафчиках — по крайней мере, я так слышала, — в поисках чего-то крайне необходимого в этот момент, не переставая чертыхаться и тяжело дышать от ярости.
Я сидела неподвижно, мышцы сковало от боли, челюсть была сжата — я не хотела показывать ему свою минутную слабость. Он чувствовал ту же боль своим телом, он знал её точную интенсивность, но мой разум твердил, что я никогда не должна выглядеть уязвимой перед ним.
По крайней мере, не снова.
Я услышала, как он тихо ликует — должно быть, нашел то, что искал, — и вскоре он выпрямился. — Вот оно. — Послышался звук открываемого флакона.
— Нет.
Наступила тишина. — Что «нет»?
— Я не дам мазать себе лицо тем, чего не вижу. Это может быть… что угодно, — сумела пробормотать я. Сердце пропустило удар, когда я услышала его тихий вздох, полный удивления от моих слов. Или, скорее, обиды.
— Ты правда думаешь, что я причиню тебе вред? Может, ты не заметила, но я только что спас тебе жизнь!
— Что? — прошептала я, всё еще не открывая глаз.
— Когда этот ублюдок плеснул тебе это в лицо, он сделал это, чтобы ослабить тебя и получить возможность схватить. Он был не один: пятеро демонов были готовы скрутить и похитить тебя. Но когда я услышал твой крик, я буквально слетел по лестнице, чтобы понять, какого хуя происходит. Я застал их, когда они уже подходили к тебе с мешком — туда они собирались тебя засунуть, чтобы утащить. У меня сорвало крышу, и я перерезал их всех по одному, пока остальные не прибежали на помощь.
«Они хотели меня забрать», — подумала я. Должно быть, их послал Баал, требуя то, что ему обещали, но что сын еще не доставил. Он был нетерпелив.
Мой голос дрогнул. — Значит… если бы не ты, они бы меня забрали.
— Да, флечасо. — Тыльной стороной ладони он погладил неповрежденный участок кожи с такой нежностью, что она казалась бесценной. — Я бы никогда не причинил тебе вреда.
Мне почти захотелось улыбнуться. Это был единственный способ реагировать на ложь, потому что внутри больше ничего не осталось. Даже боль начала утихать.
Как и всегда, я промолчала, принимая его нежные руки на своих ноющих ранах и холодную жидкость, которая жгла при контакте с кожей. Я ничего не сказала, когда он принялся промакивать мое лицо тканевой салфеткой, заботясь обо мне с той же самоотдачей, с какой я заботилась о нем несколько недель назад.
Через пару минут боль исчезла, будто её и не было.
Я решила уточнить: — Что это, чем ты меня мажешь?
— Масло зверобоя. Оно обладает мощным заживляющим действием, остальное сделает наша ДНК.
Чем нежнее он меня ласкал, тем слабее становилась боль. И, возможно, не только та, что шла от ран на коже. Он приблизился к моему уху, чтобы что-то прошептать, и мне пришлось бороться со своим сердцем, которое пустилось вскачь.
— Открой эти прекрасные глаза, флечасо.
Я лихорадочно затрясла головой, боясь боли, которую могу почувствовать.
Мне показалось, я почувствовала его улыбку на своей щеке. — Боли не будет, обещаю. Всё будет хорошо. Покажи мне эти прекрасные зеленые глаза, — пробормотал он.