Фабрика волшебства
Шрифт:
Рядом стоял жизнерадостный Рудольф. Одной рукой он тыкал Ивора в бок, второй тащил Мефодия. Тот был немного бледен, но сосредоточен. Его толстые похожие на сардельки пальцы гладили рваный ботинок, словно ласковое домашнее животное.
– Я бы хотел остаться прежде всего человеком, - философски изрек дородный юноша.
– Погляди, сколько народу, - проговорил Ивор, игнорируя их шутливый тон.
– Мы потеряемся среди них, словно песчинка в песочнице. Идем домой, нам нечего ловить.
– Ты чего, приятель?
– воскликнул Рудольф. Рыжая прядка собралась в волосяного человечка и погрозила Ивору кулачком.
–
Каждое слово Рудольф сопровождал активными жестами, волосяной человечек на его макушке повторял его движения, бусины на пиджаке звенели, ударяясь друг о друга.
– Но ведь шансов нет!
– воскликнул Ивор, едва не плача.
– Не мы выбираем фабрику, а фабрика выбирает нас, - сказал Рудольф, сделавшись необычайно серьезным. Рыжая прядка важно подняла маленькую ручку с вытянутым указательным пальчиком.
И впервые после этой фразы Мефодий не фыркнул и не потянулся за информатором. Вчерашние события заставили его поубавить скепсиса.
– Мой отец согласен с этим изречением. Ведь ему, так же как нам сегодня, выпал шанс, и он воспользовался им. Только и всего. И людей тогда пришло еще больше, и был он еще моложе нас.
– Школьник?!
– в один голос ахнули Ивор с Мефодием.
– Да, школьник, - рыжая прядка уперла маленькие ручки в бока и гордо выпятила грудь, как будто это благодаря ей отца Рудольфа приняли на фабрику.
– Тогда не было возрастных условий. Нужно было всего лишь десять раз отжаться от пола, стоя на руках.
– Так вот почему ты постоянно отжимаешься!
– воскликнул Ивор.
– И молчал! Не говорил!
– Тсс!
– воскликнул Рудольф, косясь на Мефодия.
– Я берег чувства Мефа. Для него такое задание стало бы приговором...
Дородный юноша фыркнул и сделал вид, что его больше интересует парень в инвалидной коляске. Вез его странный молодой человек, с виду вполне обычный, в спортивном костюме и кроссовках домагической эры. Удивляли лишь ноги, они постоянно прыгали, словно человек быстро-быстро бежал на месте. Не смотря на это, верхняя часть туловища выглядела вполне обычно, парень даже не вспотел.
– Скорец, поторопись!
– сказал юноша в коляске.
– Кори, ты серьезно?!
– оживился бегун и, не дожидаясь ответа друга, вдруг ускорился. Он просто перестал бежать на месте и побежал вперед. Коляска сорвалась с места и понеслась, огибая людей.
– Извините! Простите! Я не специально!
– слышались оправдания Скорца. Пара секунд, и странная парочка исчезла в толпе людей.
Ивору после речи рыжепрядого стало гораздо легче. Он больше не собирался идти домой, наоборот появилось желание поскорее попасть на испытание и показать себя.
Спеша его реализовать, он так рьяно шагнул на проспект, что едва не сбил с ног высокого молодого человека.
– Ой, извините, - сказал Ивор, поворачиваясь.
– Кто придумал пригласить эту чернь, - брезгливо отстранился от него молодой человек. Лицо его было надменно и аристократично, нос загнут, как у ястреба, губы плотно сжаты, подбородок так высоко вздернут, что казалось, будто молодой человек разглядывает небо. На парне был надет дорогой яркий камзол с великим множеством рюшечек и украшений. На ногах красовались роскошные начищенные до
блеска сапоги из кожи неведомого животного.– Это же сын мясника! Фи, как противно, - воскликнул парень, брезгливо глядя на Ивора. В холеной руке появилась разноцветная шкатулка. Щелкнул крохотный замочек, парень вынул кусок шелка и приложил к носу. Вокруг распространился терпкий запах благовоний.
– Ты собираешься продавать мясо на общем собрании?
Раздалось хихиканье и гогот, лишь теперь Ивор разглядел за спиной напыщенного парня парочку подхалимов.
– Нет, я иду на испытание, - ответил Ивор, мрачнея.
– Ха-ха-ха!
– громко засмеялся напыщенный парень.
– Хорошая шутка, я расскажу ее отцу.
И он, не обращая более внимания на яростно пыхтящего Ивора, отправился дальше.
– Прикинь, он тебя знает, - сказал Рудольф.
– Это слава!
– Еще бы он меня не знал. Я ему в детстве такой фингал поставил!
– сказал Ивор, глядя вслед напыщенному типу.
– Ого! А почему ты нам не рассказывал?
– оживился рыжепрядый.
– Ну... просто...
– замялся Ивор.
– Эй, что за загадки?! А ну колись!
– Просто Клемент с дружками хотел обидеть соседскую девочку Алину, а я... ну... ее спас.
– А ты знаешь, кто его отец?
– поинтересовался Мефодий.
– Да какая разница?
– фыркнул Ивор.
– Шишка какая-нибудь.
– Кондратий, начальник отдела кадров фабрики волшебства. Один из тех немногих, кто зажег четвертый луч звезды.
– Ничего себе?!
– проговорил Ивор.
– Так это что получается?! Нас учили преподаватели с одним горящим лучом, а этого напыщенного идиота - папаша с четырьмя?!
Мефодий мрачно кивнул. Ивор ощутил, как настрой вновь сползает к подошвам его кожаных ботинок.
– Ха, вот будет смех, коли он провалится!
– хохотнул Рудольф и обхватил друзей за шеи.
– Точно!
– воскликнул Ивор, ощущая, как от рыжепрядого в него вливается уверенность.
– Поглядим, кто будет смеяться последним!
Его вдруг охватила бесшабашное веселье. Хватит ныть, ты на открытом наборе, твои данные подходят. Наслаждайся моментом, и будь, что будет.
Дорога из вишневой тянучки вывела их за пределы города и почти сразу оборвалась. Вниз уходила отвесная стена, вишневая полоска возобновлялась далеко внизу. Поток людей обрывался так же внезапно, словно это была не людская, а настоящая река, которая заканчивалась водопадом.
– Всю жизнь мечтал попробовать, - сказал Рудольф жизнерадостно. Ивор его энтузиазма не разделял, во рту сделалось сухо.
– В этом нет ничего страшного, - сказал Мефодий, но голос его дрогнул.
– Защитный механизм отключен. Иначе большая часть этих людей разбилась бы.
Рудольф жизнерадостно дорисовал картину:
– Ага, а внизу образовался бы курган из тел величиной с Обвал, и мы сошли бы по нему, как по лесенке.
Мефодий что-то возразил, Рудольф ответил, они пустились в обычные свои пререкания. Ивору было не до них. Людской поток неумолимо приближал его к обрыву. Внутри все сжалось, трезвомыслящая голова в панике требовала ноги повернуть обратно. Вот уже до обрыва пять шагов, три, два, впереди идущий человек исчез, и перед Ивором открылась бездонная пропасть. Обрыв тянулся вертикально вниз, стена была ровной, словно отцовский стол для разделки мяса.