Фабрика волшебства
Шрифт:
Через каких-нибудь полчаса спокойствие было восстановлено. Мефодий был извлечен (для этого понадобилась почти вся не маленькая сила Рудольфа и вся удача его рыжей прядки) и усажен обратно на бревно, рыжепрядому юноше принесены очень серьезные, почти без фырканий и хихиканий, извинения.
– Ну что, сказочник. Настала твоя очередь!
– сказал Рудольф, потирая руки.
– Но...
– Ивор попытался возражать, но его друзья были неумолимы.
– Описывая себя, ты будешь не объективен, а это повредит сказке, - важно заявил Мефодий.
– Мы это сделаем за тебя.
– Да-да!
Рудольф вытаращил глаза и начал вещать жутким голосом. Именно так рыжепрядый представлял себе настоящих сказителей.
– А третий друг был ни то, ни се. В смысле ни рыба, ни мясо. Ни рак, ни креветка. Ни бублик, ни салфетка. Ни суслик, ни крот! Такая присказка. Вот!
У него получилось настолько складно, что Мефодий зааплодировал. Как все ученые люди он почти не разбирался в поэзии, любая рифма способна была привести его в восторг.
– Но ближе к делу. Наш Ивка, не смотря на свои шестнадцать лет, все такой же тощий, как и в детстве. Такой тощий, что соломинку ему на плечо положи, он такой: "А! а! больно!" - и свалится!
Рудольф произнес всю тираду с невозмутимым лицом. Зато прядка его очень наглядно изобразила, как именно "а!", "а!" и самое главное - "свалится!"
– Ивор наш - романтик, каких на свете нет!
– это уже Мефодий.
– Да, наивный во всех отношениях человек, - поддакнул Рудольф.
– А уж в хозяйственных делах - полнейший профан!
– Все бы ему бродить где-то, соловьев слушать, звезды считать!
– А уж путешествовать любит - страсть! Все окрестности фабричного города облазил.
– На всех фермах бывал! Мне ли не знать!
Рудольф незаметно потер бок. Именно туда ему попало тянучечной оглоблей в последней его разборке с фермерскими детьми.
– Одевается он слишком легко и ненадежно, - сказал Мефодий, поправляя балахон, закрывающий его от горла до огромных ботинок.
– Да и безвкусно, если быть честным!
– вставил реплику Рудольф и поправил свой пиджак из мутной тянучки с малиновыми манжетами.
– Ничего и не тощий!
– не утерпел Ивка.
– У меня уже давно выросли мускулы. Вот, глядите. И тут тоже! И тут! Пускай не такие мощные, как у Рудольфа, но настоящие! И одеваюсь я удобно. Вот штаны. Из прочной и легкой материи. Пропитаны специальным составом тянучки, не намокают, но пропускают воздух. Безрукавка! Я люблю безрукавки. И ткань, пощупайте какая мягкая ткань. Моя мама любила туники из такой ткани. Коричневая. Как тогда...
– он запнулся.
– Ага, и ботинки на толстой подошве с высокой шнуровкой, - поспешно добавил Мефодий, чтобы поскорее проскочить грустную для друга тему.
– А еще он темноволосый...
– Как мама, - уточнил Ивор.
– ... и загорает всегда до черноты. От этого его яркие синие глаза...
– Как у папы!
– ... и белозубая улыбка, как будто сияют на его смуглом лице.
– Уф!
– сказал Рудольф.
– Какое сложное дело - сочинять сказку. Столько истратили сил, а всего лишь описали героев.
– А ты думал. Сказительство - это тебе не с оглоблей по полям скакать.
Но Рудольфа не интересовали оглобли. Он спросил, дрожа от нетерпения.
– А что дальше?!
–
А дальше нужно какое-то событие, которое разом изменит жизнь наших героев!– И что это будет?
– проговорил Мефодий.
– В нашей жизни ничего не случается!
– Как это что?
– Ивор встал и подошел к самому обрыву. Далеко внизу расстилались лесные просторы. Бесконечную темно-зеленую даль разрезала жирная черная полоса Ахеронта - странной и страшной реки. А в ее изгибе лежала...
– В жизни наших героев произошло одно событие, которое разом перевернуло их судьбу и дало шанс дотянуться до самых заветных мечтаний.
– Что же это?
– спросил Рудольф. Ивор понял, что он подыгрывает ему, как рассказчику. Потому как любой даже самый маленький мальчишка в Государстве знает, что может исполнить все мечты.
... фабрика волшебства.
Непознанная, загадочная, таинственная. О ней ходит множество легенд, но многословие рассказчиков - верный признак неосведомленности. Ибо никто не может сказать в точности, что происходит за магическими стенами. А кто может, тот помалкивает, связанный строжайшим контрактом.
Ее стены образуют огромную четырехконечную звезду, ориентированную по сторонам света. Говорят, это нужно для того, чтобы удержать в узде субстанцию волшебства, источник которой находится глубоко под землей. Это единственный источник субстанции, без него Государство будет обречено.
Именно эту форму копируют звезды, которые носят все люди в разные времена прошедшие открытый набор. И в зависимости от их достижений в магическом искусстве концы этих звезд загораются разными цветами.
Не смотря на то, что темная звезда фабрики прекрасно видна с Обвала, разглядеть, что находится на ее территории невозможно. Потому что над фабрикой постоянно висит странный серебристый туман, который скрывает от посторонних взглядов тайны самого важного места Государства. Лишь в центре звезды плотное одеяло тумана пробивает острый шпиль, который возносится над черными стенами на невообразимую высоту.
– Открытый набор, - сказал Ивор.
– Жаль, что его уже десять лет как не было, и, наверное, столько же не будет, - вздохнул Мефодий.
– Эй! Что за чушь ты несешь?!
– взъярился Рудольф.
– Что не так?
– дородный юноша удивился реакции друга.
– Разве я не прав?
– Конечно, не прав! Не было набора десять лет, и что?! Наоборот, шансы того, что он пройдет уже завтра повышаются многократно.
– Это пустая вера, основанная на детском понимании мира, - сказал Мефодий.
– Между тем я очень хорошо изучил обстановку в Государстве и сделал вывод, что открытый набор фабрике попросту не нужен...
– Тьфу на тебя! Этот научный подход только все портит! К тому же все знают знаменитое изречение Первого Волшебника. Не человек выбирает фабрику, а фабрика выбирает человека! Заруби это на своем картофельном носу!
Мефодий гордо вскинул все свои подбородки.
– Может быть, у меня и не такой благородный нос, - произнес он тонким от оскорбления голосом, - но зато я крепко стою на ногах реальности и не верю в детские сказочки. Нет никаких документальных подтверждений этой фразы, якобы сказанной Первым Волшебником.