Чтение онлайн

— Получилось? Ты в порядке?

Дотти уже сумела выбраться на палубу. Проклятие импринтинга было снято, и ее руки легли ему на шею. Бурно и влажно они поцеловались.

— Я люблю тебя, Фрэнк, — сказала она, и руки у нее были сильные, а прожектора и сирены корабля рыскали что есть мочи, когда она потянула его за шлюпку с подветренной стороны и вынула из кармана дождевика что-то серебристое, что заелозило и развернулось живой драгоценностью.

— Я люблю тебя.

Она это повторила и поцеловала его еще более страстно, когда он почувствовал, как что-то острое ползет по его шее.

— Я люблю тебя.

Она обняла его крепче, чем когда-либо, когда боль вспыхнула у него во внутреннем ухе.

— Я люблю тебя.

Она говорила это снова, и снова,

Где он не побывал? Чего он не видел? Он смотрел вниз на землю такую маленькую, что мог накрыть ее большим пальцем, он взлетал к вершине горы Эверест. Если у этих чудес была цена, Фрэнк Оньонс платил ее с радостью. Но самым восхитительным, тем, что затмевало все восходы луны и закаты солнца, было его неизменное счастье от общества Дотти. Деньги, даже невероятные вещи, которые за них можно купить: стеклянные террасы, подводные сады, отреставрированные бирманские дворцы — они только река, монетка, обол. Быть с ней, делить с ней плоть и кровь — ощущение, перед которым бледнеют даже высоты сексуального экстаза.

Один день сменяет другой. Живые умирают, а мертвые живут, но любовь Фрэнка к Дотти неизменна. Раз или два он — как взирают благоговейно на следы голых ног, оставленные на древнем полу, — оглядывался на путь, который их свел. Теперь он знает, что настоящий Уоррен Хастингс женился на своей прекрасной шестой жене всего за несколько месяцев до смерти или до исчезновения при обстоятельствах, которые в иные времена и в иных культурах могли бы счесть загадочными. С тех пор Дотти остается все так же поразительно, безвозрастно красива. И у нее всегда есть спутник, которого она любит величать своим мужем. Иногда, когда обстоятельства позволяют, она даже называет его Уорреном. Фрэнку незачем спрашивать Дотти, почему она выбрала смерть превыше жизни. Он и так прекрасно понимает. В конце концов, зачем кому-то, у кого есть деньги и выбор, ждать наступления старости и немощи? И на какие бы жертвы он ни пошел, чего бы ни потребовал, чтобы гарантировать, что останется красивым навечно?

Дотти — мир Фрэнка, его магнит. Он живет с ней и внутри нее и с радостью пожертвовал бы любым органом, конечностью или жидкостью тела. Что до него самого, он знает, что уже не тот ухоженный самец, которого она когда-то очаровала. Только на прошлой неделе на стеклянных равнинах под Парижем он отдал ей солидную порцию костного мозга и третью отращенную почку. Последствия этого и прочих донарств, вкупе с иммунодепрессантами, которые он должен постоянно принимать, — худоба, слабость, головокружения. Волосы у него давно выпали, и приходится носить солнечные очки, чтобы защитить подслеповатые глаза. Он горбится, шаркает и передвигается бочком. Он понимает, что уже начинает походить на существо, которое выбросил за борт на корме «Славного странника», и что чудеса жизни не могут длиться вечно.

В кругах, где они вращаются, крайне далеких от туристических племен кротко почивших менеджеров средней руки со «Славного странника», отношения Фрэнка и Дотти вполне обычное дело. Как сказала она однажды (словно бы в иной жизни): кому сегодня есть дело, что законно, а что нет? Иногда, когда их спутники-остовы изношены совсем и вот-вот откажут, Дотти и ее друзья отправляются пожить несколько недель жизнью простых смертных и насладиться радостями охоты на свежую, на все готовую запаску. Они называют это «вспять через Стикс». Импринтинг — новый вид симбиоза, который кажется Фрэнку почти совершенными отношениями. Только когда боль и слабость во все истончающихся костях берут над ним верх, и он смотрит на золотые создания вокруг, тогда он спрашивает себя: ну и кто же сейчас по-настоящему мертв, а кто жив?

Вы отчаянно пытаетесь продлить молодость? Исчерпали весь запас стандартных средств — от пластической хирургии

Нет, весь я не умру… [27]

Мысли о смерти неизбежны и преследуют нас на протяжении всей жизни. Неотвратимость этого События в значительной степени создала нашу цивилизацию. Но рука об руку со смертью идет старость, Печальная осень тела, пора болезней, физической немощи и утраченных надежд. Для многих именно старость, а не смерть — наиболее страшный враг. Но по сравнению с окончательным небытием старение организма — процесс постигаемый, а значит, предотвратимый.

Маркиза де Помпадур, например, рекомендовала утренние обливания ледяной водой. Поп-дива Мадонна предпочитает диету из овощей и водорослей, а печально известная графиня Батори считала, что нет более действенного средства сохранить свежесть, чем ванны из крови юных селянок. Ни один из рецептов результатов не дал. Никто не мешает нам восхищаться устойчивостью того или иного индивидуума к воздействию быстротечного времени, но стоит сравнить две фотографии, отстоящие друг от друга лет на десять-пятнадцать, и все иллюзии рассеиваются.

Значительных успехов на пути к вечности достигают пока только герои фантастических произведений, о которых и пойдет речь. Научных фантастов, в отличие от Александра Сергеевича Пушкина, интересовало вовсе не духовное бессмертие, а вполне материальное продление жизни.

… тогда водой живою

Героя старец окропил…

И бодрый, полный новых сил,

Трепеща жизнью молодою,

Встает Руслан…

Омоложение посредством применения разнообразных декоктов, эликсиров и чудодейственных мазей выглядит наименее наукообразным. Однако многие авторы неоднократно обращались к этому способу, исходя из научного предположения, что старость — не свойство организма, а заболевание, вызванное воздействием внешних факторов. Стало быть, можно создать лекарство, способное бороться с этим недугом, вроде пилюль от кашля или таблеток от головной боли. Разумеется, чаще всего писателей интересовала не сама возможность продления жизни, а социальные и философские последствия обретения человеком бонусных лет.

В литературной фантастике раннего периода одним из первых открыл эту тему Натаниэль Готорн в рассказе «Опыт доктора Хэйдеггера» (1832), повествуя о старом ученом, который изобрел эликсир вечной молодости. Отведав снадобье, пожилые друзья ученого получают второй шанс и отлично проводят время, пускаясь во все тяжкие. В результате главный герой приходит к выводу, что вечная молодость — лишь путь повторения уже совершенных ошибок.

К личным качествам персонажей перед лицом возможного бессмертия обращена знаменитая пьеса Карела Чапека «Средство Макрополуса» (1922), в которой, однако, приводится подобие научного обоснования. Эликсир вечной молодости представляется не чем иным, как специфическим ингибитором, препятствующим самоинтоксикации человеческого организма. Что ж, от отца робота меньшего ожидать не приходится. Выводы героев комедии в финале сходны с мнением доктора Хайдеггера: от бессмертия стоит отказаться, потому что оно отбирает больше, чем дает.