Чтение онлайн

— Ромашка, — сказала Анька, увидев его. Ромка кивнул, пытаясь улыбнуться, потрепал ее по русой макушке.

— Привет, дуреха. Все сидишь тут?…

— Ромашка, — повторила Анька и снова уткнулась в свой цветочек. Рыхлая темная земля на могиле Чака была усеяна белыми лепестками.

Ромка постоял, водя носком ботинка по земле. Он старался думать о Женьке, но почему-то эти мысли не приносили ему радости.

— Хорошо тебе, — вдруг сказал он вслух, не поднимая головы. — Тебе хорошо, тебе все равно. Тебе не надо туда ходить, видеть рожи эти… они, как человеческие, точно, но в то же время и не такие. Не надо болтать с ними, строить дома

эти их дурацкие, потом волочь рюкзак с консервами и чувствовать их взгляды на затылке…

— Любит, — сказала Анька и оторвала последний лепесток.

— Ром, расскажи чего-нибудь.

— Не хочу.

— Ну расскажи-и…

Женька была красивая девчонка и вовсе не шлюха, что бы о ней ни болтали пацаны, которым она не давала. Ромке с ней было приятно, хотя и не так спокойно, как с Анькой. Только он и представить не мог, чтобы Анька выделывала такие фокусы, как Женька. Не потому, что не умела, просто Ромка воспринимал ее как сестру. Хорошо бы Женька была такой же немногословной.

— Расскажи, — потребовала она, теребя его за голое плечо.

— Да ведь все уже сто раз рассказывал.

— Ну я еще хочу. Ты же знаешь, в нашем дворе счастливчиков больше нет…

— Вот ты мне лучше скажи, — медленно проговорил Ромка, глядя в пасмурное летнее небо. — Какого черта вы называете нас счастливчиками?

— Глупый. Ты живой. Тебя точно никогда не выключат.

Это правда. Тех, кто уцелел после общего мора, продолжали иногда выключать. Просто так, без видимых причин. Шел себе человек по застывшему в вялом страхе городу — а потом вдруг лег и умер. Или умер и лег. Когда как. Нечасто, но это случалось. И никогда — с теми, кого Другие выпускали за пределы городов. Те не умирали. Во всяком случае, так.

— А еще ты можешь работать, — вздохнула Женька. — И тебе за это платят. Это, наверное, радость.

— Коммунистка дурная, — фыркнул Ромка, хотя здесь поспорить было трудно. Он действительно не просто так приволакивал домой подарки Других — он их зарабатывал. Согнав остатки человечества в колонии, Другие строили там, снаружи, новые города — и восстанавливали старые, пришедшие в запустение после того, как большая часть их жителей погибла. Ромка подозревал, что Другие могли бы справиться с таким делом и сами, но они предоставляли возможность работать. Не заставляли, не гнали в рабство — предлагали. Некоторым. Счастливчикам. Можно было отказаться., И даже не обязательно после этого умереть. Ромка, когда ему предложили, отказываться не стал. Он был единственным работоспособным мужчиной во дворе. И считал, что ему повезло.

Только его не покидало ощущение, что все это неспроста.

— Рома, — сказала Женя, кусая хилую травинку, — а у меня ребенок будет.

Стебелек в ее зубах напомнил Ромке про Аньку. Мысль была как никогда нелепой и несвоевременной.

— Блин, — сказал Ромка.

— Ага. Третий месяц уже. Ром, я боюсь. Куда нам?…

— Ну ничего, — помолчав, сказал Ромка. — Я, в конце концов, счастливчик. Работать буду больше. Вытянем.

— Ром, а я тебя люблю, — сказала Женька.

— Знаю, — ответил Ромка.

"Любит", — подумал он, и почему-то это слово в его голове прозвучало Анькиным голосом.

На выход он отправлялся раз в две недели и неделю проводил там. Принесенных запасов хватало обычно всему двору на месяц. Это не было тяжело. Ромка иногда думал, что ему и правда повезло.

Если бы только еще

не надо было смотреть в лица этим, Другим… То есть это не лица были, а что-то вроде голограмм, напоминающих людей. Другие надевали эту маску, потому что их реальная форма не имела ничего общего ни с гуманоидами, ни с любыми другими известными человеку формами жизни. Смотреть на эту оболочку было не страшно, но жуть брала при одной мысли о том, что может за ней скрываться.

И еще Ромка всякий раз тревожился, оставляя дом. Хотя, в конце концов, неделя — это совсем немного. Ничего особенного не могло случиться за неделю. Во всяком случае, теперь не случалось, ну, только иногда оказывалось, что кого-то из знакомых выключили. Но всё дальних, тех, кого он давно не видел.

Так раньше все время было.

Тетя Лена всегда его встречала после возвращения из выходов, всегда обнимала, плакала — Ромка знал, что от благодарности. А в этот раз не от благодарности. В этот раз просто плакала.

— Теть Лен, случилось что-то? — высвободившись, спросил Ромка. — Что-то с Анькой?

— Случилось, Рома, — всхлипнула та. — Нет, не с Аней… с Женей твоей.

Ромка ничего не почувствовал — должен был, а не почувствовал.

— Нет, не Другие… Во дворе в потемках упала, споткнулась. В больнице сейчас. Там лекарств не хватает. Ты лекарств в этот раз не принес, Ромочка?

Он не принес лекарств. Зато принес ромашки — как обычно. Пышный букет душистых полевых ромашек. От черты города до дома надо было пять километров идти пешком, но цветы еще не завяли и рассеивали вокруг свежий, сладкий запах лета.

Анька подошла, вытянула цветок из букета, поникшего с одеревеневших Ромкиных рук. Взялась за шелковистый лепесток бледными пальцами, оторвала.

И сказала:

— Не любит.

Женька поправилась. Девка она крепкая была. Потом, правда, плакала, но почти с облегчением. Все-таки она очень боялась становиться матерью — в нынешнем мире это было бы безрассудно. Ромка все это понимал и все равно ненавидел ее. За это облегчение. И за то, что она не умерла.

— Я тебе еще рожу, Ромочка, — бормотала она между поцелуями. — Рожу тебе хорошенького мальчика или даже двоих…

"Не любит она меня, — подумал Ромка, окаменев под ее неуклюжими ласками. — Права Анька, не любит".

В следующий раз, во время выхода, он сказал одному из Других, что хочет работать на постоянной основе. Некоторым счастливчикам такие разрешения давали — вокруг восстанавливаемых городов уже росли крохотные лагеря. В старых городах о них знали мало, и в Ромке росло неприятное смутное чувство, что эти — "самые новые", как он их про себя называл, — в итоге наследуют то, что Другие оставили от Земли. Что это все просто такой изощренный многоступенчатый отбор, который можно пройти, только если очень повезет.

В этот раз ему не повезло. "Ответ отрицательный", — прощелкал Другой, и Ромка вернулся к своей работе. Об этом случае он никому дома не рассказал. Нечем было хвастаться… и он сомневался, что они бы его поняли.

Через месяц после выкидыша Женька заболела. Это не было связано с осложнениями и сначала походило на обычный грипп. Ее сразу забрали в инфекционку — в городах теперь страшно пугались любой угрозы эпидемий. Ромка не видел ее до самого конца. Им даже тело не отдали — тела теперь жгли в больничном крематории. Можно было, конечно, выклянчить, точнее — выкупить горсточку пепла, но Ромка не стал этого делать.