Чтение онлайн

– Понятно, – говорит Пармезан, хотя по его виду такого не скажешь.

На этом они скомканно прощаются, расходясь по разным углам Галактики с тем, чтобы осмыслить итоги беседы.

Маше это дается нелегко. Вместо связных мыслей в голове у нее царит хаос. Или, выражаясь более деликатно, поток сознания.

Гарин здесь.

Зачем он прилетел? У него не нашлось более важных дел, чтобы закопаться в медвежий угол мироздания и занять свой блистательный ум задачкой, которая, все на том сходится, не имеет решения? Или это из-за нее, из-за Маши? Слишком хорошо, чтобы быть правдой. Они были знакомы не больше суток – если считать знакомством прогулки по стационару «Тинторера», светскую болтовню с отчетливым профессиональным уклоном и товарищеский поцелуй в ладошку на прощание. Известно, что Гарин предпочитает неразрешаемые задачи. Он утверждает, что задач без решения не бывает по определению, в силу общего принципа причинности. Ему стало интересно, в какую трясину вляпалась его знакомая… то есть, малознакомая с «Тинтореры»… и как ее из этой трясины вытянуть. Взглянуть на проблему с позиции нерешаемости он отказывается. Как ни крути, все равно придется с ним разговаривать. То, о чем в иных обстоятельствах Маша могла лишь мечтать, теперь выглядит казнью египетской. И не спрятаться, не уклониться. Дабы не выглядеть полной дурой и не разрушить окончательно с такими

трудами приобретенную, пусть и небольшую, но деловую репутацию, Маша должна довести до Гарина какие-то свои разумные соображения. Не признаваться же, в самом деле, что все эти дни она по преимуществу пинала балду, жалела себя и размышляла о вечности! И впредь никаких красных с зеленым маечек, никаких розовых шорт!.. Впрочем, привести себя в порядок она еще успеет. К очередному сеансу связи. А до той поры настоятельно необходимо выбраться наружу и осмотреться. Она уже делала это в первые дни заточения на Бханмаре. На закате. Помнится, ничего достойного рефлексий ей не встретилось. Но сейчас полдень, и хотя на мертвой планете в зависимости от времени суток ничего не меняется, исполнить профессиональный долг отнюдь нелишне. Да, да, осмотреться, осмыслить, ни фига, конечно же, не найти полезного… протокванн не вьет гнезда, не строит муравейников и даже не роет норы в мертвом промороженном грунте, он невидим и неощутим, как всякая уважающая себя смертельная опасность… но, по крайней мере, будет о чем отчитаться. И вот еще что: где-то в сумке у нее должна быть заколка в форме диадемки, и даже с камешками наподобие рубинов, совсем как настоящими!

Гарин здесь. Ну и прекрасно. Это что-то меняет?

Меняет, еще и как!

Это сильная мотивация. Посему нужно собраться, успокоиться и впредь соответствовать высокому званию энигмастера, человека и женщины.

Спустя полчаса Маша совершенно спокойна и готова к выходу на поверхность планеты Бханмара.

Перед тем она облачилась во «вторую кожу» – трико из неощутимого и нераздражающего материала, побросав повседневные одежки у входа в шлюзовую камеру. Затем с помощью Мистера Паркера погрузилась в недра «галахада». Скафандр высшей защиты ей несколько великоват, пришлось подождать немного, пока он сам утопчется по ее фигуре. У легких скафандров типа «конхобар» эта процедура протекает быстро и даже приятно: кажется, будто кто-то бережно и аккуратно массирует тебе спину и конечности множеством мягких лап. Тяжелый «галахад» со встроенным экзоскелетом и керамической броней церемониться с содержимым не склонен. Жужжа и щелкая, он просто укорачивает себя во всех измерениях, а то, что укоротить не удается, заполняет воздушными подушками. Спустя несколько минут Маша начинает сочувствовать сосиске в хот-доге.

Перед тем, как задраить люк, соединяющий шлюзовую камеру с тамбуром и жилыми помещениями модуля, она грозит пальцем в тугой перчатке Мистеру Паркеру. Судя по напряженной позе, тот совсем уже наладился прибрать оставленные в беспорядке вещи, которые потом фиг найдешь.

Перепонка люка схлопывается, с насморочным свистом работают воздушные насосы, откачивая воздух и уравнивая давление с наружным. Иначе может приключиться неприятность: учитывая массу «галахада», кубарем Маша не вылетит, но запросто может ступить на поверхность чужой планеты на четвереньках. А это во всех смыслах унизительно для мыслящего прямоходящего существа.

Поэтому, когда все физические процедуры соблюдены, Маша покидает модуль не спеша и с чувством собственного достоинства.

Она стоит посреди залитой призрачным синеватым светом пустоши. Ландшафт сглажен и сплюснут. Здешним скалам сильно повезло с метеоритной эрозией, которая приняла в этой части звездной системы Тьямурон щадящие формы. Хотя очень возможно, что когда-то очень давно сюда с разбегу въехал слетевший с накатанной орбиты астероид. Выглядит это так, словно в тазик с нефтью плюхнули круглый булыжник и сразу, не дожидаясь, пока успокоится жирное колыхание, дохнули космическим холодом. По сути своей это гигантский кратер, чьи границы теряются за горизонтом. Глазу не за что зацепиться. Скучная планета. Холодно, пусто, мертво. Если не считать незримого присутствия колонии протокванна, который и живым-то назвать никто не отваживается.

Маша не спеша удаляется от модуля. Равнодушно проходит мимо установленного в час прибытия вымпела. Ее цель – покатый пригорок метрах в двадцати по направлению к условному западу. Если туда подняться, то, может быть, удастся увидеть что-нибудь по ту сторону бортов кратера. Что это ей даст, она и сама не знает.

Здесь, вне уютных, обжитых стен модуля, ощущение одиночества становится еще более острым.

Чтобы не загрустить еще сильнее и снова начать себя жалеть, Маша неторопливо устраивается на пригорке в позе лотоса. Наверное, она первая, кому удалось это сделать в скафандре высшей защиты. А может быть, единственная, кому это вообще взбрело в голову. Без большого энтузиазма промурлыкав несколько настроечных мантр, она прикрывает глаза – все равно здесь не на что смотреть, – и предпринимает вялую попытку выстроить аксиоматику проблемы.

Ничего путного у нее, разумеется, не складывается. Она постоянно сбивается на воспоминания. И снова задает себе один и тот же вопрос, который сто раз зареклась задавать: что она сделала не так?!

Не в том смысле, что где-то допустила ошибку или отступила от правил, нет. Маша хотела бы знать, в чем она провинилась перед высшими силами, что управляют человеческими поступками, дергают за ниточки событий и сочиняют законы, по которым существует мировой порядок. За что они так ополчились на нее, что решили вдруг смахнуть со своей игровой доски?

Еще пару месяцев тому назад такие метафизические размышления не то чтобы не посещали ее вовсе, а были ей органически чужды. Жить одним днем, заглядывать в будущее не дальше очередного отпуска, а причинно-следственные связи употреблять лишь как трассы, ведущие к решению текущих задач. Вот и все. Мир выглядел дружелюбным и благосклонным к Машиным безобидным шалостям. Которых, к слову, было не так уж и много, чтобы придавать им значение. Позади, совсем близко, еще рукой подать, оставалось безмятежное, совершенно счастливое детство. А впереди протиралась такая же счастливая бесконечность.

Но что-то пошло не так. И Машин мир мгновенно схлопнулся до размеров металлической коробки обитаемого модуля на тухлой планетке. Впереди не оказалось ровным счетом ничего. Ничегошеньки.

Где она оступилась?!

…Сорок шесть дней тому назад, если считать по нормализованному времени, Маша приступила к сдаче экзамена на самостоятельное вождение легкого космического аппарата класса «мини-блимп». До этого момента она совершала полеты в компании инструктора по имени Константин Сергеевич Божья-Воля, который настаивал, чтобы все звали его Костя, и забавно сердился, когда к нему обращались по имени-отчеству: «Я вам что, Станиславский?!»

Было ему лет пятьдесят, не меньше, и он казался Маше если не дряхлым стариком, то человеком весьма преклонных лет. Заставить себя величать наставника, как он того желал, оказалось сложнее, чем освоить азы пилотирования. Они нарезали круги вокруг стационара, причаливали к грузовым пилонам и к пассажирским шлюзам, выходили в зону свободного поиска, где можно было покачаться на невидимых бурунах гравитационного прибоя. Инструктор Костя сидел в соседнем кресле, молчал и не вмешивался, когда Маша на своем блимпе, которому присвоила почетное имя «Трурль», совершила первый экзометральный переход в близлежащую звездную систему Чагрона, встала на астроцентрическую орбиту, а затем нырнула в верхние атмосферные слои гигантской газовой планеты Чагрона VIII. «Теперь так, – сказал Костя Божья-Воля. – Два дня на анализ ошибок. А на третий – самостоятельный рейд в систему Тьямурон. С высадкой на планету Бханмара. Меня в кабине не будет – я полечу параллельным курсом на своем блимпе». – «А где это – Тьямурон?» – спросила Маша, несколько потерявшись. «Не «где это», а «что это», – строго поправил Костя. – Выпускной экзамен. Сама найдешь систему и планету, сама высадишься, сама взлетишь и вернешься. Между прочим, будешь первопроходицей, до тебя там никто не высаживался». – «Ура-а-а! – возликовала Маша. – Я оставлю свой след в истории астронавтики! Спасибо, Константин Сергеевич, милый!..» Инструктор Костя зашипел, как вода на сковородке: «Я тебе что?..»

…На третий день, то есть сорок шесть дней тому назад, Маша выслушала напутствия товарищей по группе, получила дружеский шлепок от Эли Бортник и отправилась по длинному коридору к шлюзам галактического стационара «Тинторера». Там ее ждал добрый верный «Трурль», в котором за время тренировок она изучила все вмятины и трещины. Инструктор Костя болтался где-то в зоне свободного поиска, из педагогических соображений сохраняя полное радиомолчание. Маша залезла в кабину, загерметизировалась, ввела координаты казуального ЭМ-портала в звездной системе Тьямурон и запросила разрешение на вылет. Сменный диспетчер Витя Гуляев таковое разрешение выдал, сопроводив его тяжким вздохом: он все еще страдал от неразделенных чувств. «Хорошего дня!» – сказала Маша и отчалила.

…«Трурль», ведомый автопилотом, уверенно плывет в направлении регулярного ЭМ-портала возле «Тинтореры». Управление мини-блимпом в виду стационара сводится к выдаче типовых команд в установленной инструкциями последовательности. Никакого особенного искусства тут не требуется, а единственно – собранность и аккуратность. Ни того ни другого Маше не занимать. Бортовой когитр мини-блимпа уважительно ей внимает, «Трурль» откликается на приказания легко и охотно. Все идет замечательно!.. «Вхожу в портал», – сообщает Маша в пространство. Экраны видеосвязи слепы, как и предусматривалось процедурой экзамена, однако же кто-то иронически хмыкает (наверняка инструктор Божья-Воля), кто-то протяжно вздыхает (ну, здесь двух мнений быть не может) да еще кто-то шепчет украдкой: «Гамбаттэ! [15] » (а уж это наверняка Стася Чехова, известный полиглот). И вот уже они с «Трурлем» в экзометрии. А там каждый занимает себя чем пожелает. Потому что ни изменить курс, ни повернуть назад, ни как-нибудь иначе повлиять на ситуацию уже невозможно. Остается только ждать, когда материальный объект, покинувший точку А, со всей неизбежностью в установленные сроки прибудет в точку Б. До той поры упомянутый материальный объект превращается в передвижной дом отдыха. Можно спать, можно читать, можно травить байки – должно быть, именно поэтому нет в Галактике лучших рассказчиков и больших трепачей, чем космические пилоты. Очень удачно, если объект требует небольшого ремонта, на который обычно не хватает свободного времени. И беда, если летишь один, летишь далеко, а значит – долго, а у тебя скудный внутренний мир и никаких духовных запросов… Мини-блимп по имени «Трурль» не исключение. Он проваливается сквозь серое небытие экзометрии, а его единственная обитательница вдруг спохватывается, что оставила дома свой любимый мемограф с личной картотекой неотложных дел. Маша честит себя на чем свет стоит, навеличивает всеми производными от слова «дура», но ничего не исправить, впереди четыре часа вынужденного растительного существования. Впрочем, во всякой неловкой ситуации можно найти свой позитив! Поскольку Маша в кои-то веки осталась совершенно, то есть абсолютно одна, ей предоставлена редкая возможность петь во все горло, петь сколько душе угодно и петь, что на ум придет! И никто не зажмет уши пальцами, не скорчит страдальческую гримасу, не потребует заткнуться или сменить классический репертуар на каких-нибудь непритязательных бардов. Маша встает в позу. Расправляет плечи, красиво складывает руки на груди, выдвигает правую ногу вперед. Мечтательно прикрывает влажные от вдохновения очи. И затягивает шикарным, по ее мнению, бельканто:

Ночью на кладбище строгое,Чуть только месяц взойдет,Крошка-малютка безногаяПыльной дорогой ползет… [16]

…Предупредительный сигнал о завершении пассивной фазы перелета застает Машу врасплох. Она утирает слезы умиления, старательно сморкается (и вправду хорошо, что сейчас никто ее не видит с ужасным красным носом!) и занимает кресло пилота. «К выходу в субсвет готова», – объявляет она в пространство. «Принято, – отвечает равнодушным тенорком бортовой когитр. – Кстати, мне понравилось…» Маша медленно и густо краснеет. В крохотном зеркальце над пультом она видит, как цвет ее носа растворяется на общем фоне. «Трурль» выскакивает из казуального портала, как чертик из бутылки. Слепящий шарик Тьямурона смещается на середину навигационного экрана. Даже непонятно, к какому спектральному классу он относится. А уточнить Маша как-то не озаботилась. Но сейчас не до того. Маша вручную, как того требуют условия экзамена, вводит в систему ориентации ею же рассчитанные координаты планеты Бханмара. Когитр не протестует, сам делает необходимые поправки. Все идет как по нотам. Расстояние – полторы световых минуты, то есть рукой подать. «Трурль», ведомый твердой рукой, устремляется к цели. В Машином воображении, где-то на самой периферии, проносятся зыбкие тени предстоящих чествований. Цветы, торт, шампанское… но это после, после. Остались три маленьких пустяка. Опустить блимп на поверхность каменного шарика. Установить вымпел Федерации, подтверждающий ее приоритет на этот мир. Поднять блимп в пространство и через казуальный портал отправиться домой. И заодно использовать редкий шанс отшлифовать свое вокальное мастерство, какое не всякий в состоянии оценить по достоинству.