Энигмастер Мария Тимофеева
Шрифт:
– Помню. Это было необычно. Но помогло мне догадаться, что ты где-то рядом.
«Да, тебе это удалось. Ты… ты молодец».
– Спасибо.
«Так вот: сижу в кресле. Руки на панели. Ввести директиву… Директиву «двадцать восемь-альфа дзета тау». Не помню, что это такое».
– Не важно.
«Да… Смотрю прямо перед собой. Жду нужного момента. Немного злюсь. Потому что время тянется, а хочется ввести директиву и покинуть пост. Да, покинуть пост. Затем, чтобы… не помню».
– Чтобы лечь в гибернатор. И уснуть.
«Уснуть? Да, наверное… И вдруг. Это словно
Маша не понимала, но послушно кивнула.
«Смешно. Отбойник… Что-то еще помню. Да, словно удар. И темнота. Темнота…»
– Темнота оттого, что ты изменился?
«Нет, другое. Я изменился, но не сразу. А тогда… Темнота и звезды. Меня выбросило за борт. Нас всех выбросило. Мы остались в пустоте и темноте, испуганные, потерянные, ничего не понимающие. А вокруг миллионы звезд. Разноцветных и неподвижных. Понимаешь? Мы отстали от собственного корабля».
– Отстали?!
«Да, корабль улетел дальше. А мы плавали в облаке и не знали, что делать дальше. И с каждой секундой теряли… теряли…»
– Что теряли?
«Себя. Воспоминания, навыки. Имена… Мы становились другими. Менялись. Все, что было прежде, теряло смысл. Но мы еще могли понимать друг друга. Мы все еще были вместе, и мы были экипажем».
– Так что же случилось?
«Не знаю. Когда-то знал… знала… Смешно. Теперь забыл. Многое легко забывается. И так хочется забыть совсем все».
– Потерпи. Скоро ты сможешь забыть обо всем. Как только расскажешь до конца.
«А, вот. Участок пространства. Облако. Мы плавали в облаке. Не просто вакуум. Серая материя. Есть темная материя… а это была серая. Какое-то промежуточное состояние. Вы сможете найти скопления серой материи… по дефекту барионного свечения. Да, наверное так. Серая материя – она как крупное энергетическое сито. Но сито абсолютное. Не могу объяснить. Не важно… Мы остались в сите. А корабль полетел дальше. Мертвый, как камень. С нашими телами. Такими же мертвыми».
– И вы решили…
«Да, тогда казалось, что в этом есть смысл. Вернуться и рассказать. Главное правило исследовательских миссий. Смешно… Оказывается, еще столько помню. Вернуться и рассказать… Мы не могли ни вернуться, ни рассказать. Тогда мы решили вернуть корабль. Чтобы вы хотя бы догадались. Чтобы узнали о серой материи возле Про…»
– Проксимы, – подсказала Маша. – Как вам удалось?
«Мы догнали корабль».
– Догнали?! Корабль, несущийся почти со скоростью света?..
«Ты не понимаешь. Мы другие. Мы существуем по другим законам. Да, мы его догнали. Не все. Не потому что это трудно. Некоторые решили, что это уже не важно. И остались в облаке».
– Насовсем?
«Нет, зачем… Я знаю, где находится каждый из нас. Там, где ему интересно. Мы попали в очень интересный мир. Не могу тебе объяснить. Не хватает смыслов. Это как… как переплетение струн, которые звучат… нет, не звучат… сияют… Нет, не могу».
– Хорошо. Вы догнали звездолет. И что дальше?
«Очень просто. Я еще помнил директивы. Мы все помнили. И мы сделали то же самое, что и я с тобой тогда, на главном
посту. Заняли свои материальные оболочки и заставили их ввести директивы для маневра возвращения».– Вы управляли звездолетом с помощью собственных… тел?!
«Это было непросто. У нас не было своих рук. Но руки были у оболочек. Все получилось. Нужно было только придумать, как остановить корабль, когда он вернется домой. Оболочки теряли функциональность. Мы смогли свести задачу к одной финишной команде. Не спрашивай, как это удалось. Я не помню. Нужна была одна оболочка. Одной было достаточно. Все, что от нее требовалось – опустить пальцы на панель».
Призрак помолчал, губы его казались замерзшими.
«Мы сумели это сделать», – наконец сказал он, и в этом читался оттенок гордости.
– Ты действительно не помнишь своего имени? – безо всякой надежды спросила Маша.
«Нет смысла. На корабле мы были единым целым. Целое, которое больше суммы его слагаемых. Но теперь остался я один. Одна. Одно. Как тебе больше нравится. Другие ушли. Туда, где интересно. Но мне нужно было дождаться того, кто поймет».
– Я поняла тебя.
Призрак снова улыбнулся.
«Ты знаешь, что на корабле есть еще кое-кто?»
Маша заставила себя отвлечься от зыбкого контакта с человеком, которого давно не было, и прислушаться. Ее чувства все еще было болезненно обострены.
Так и есть. По главному коридору идут двое. Не таясь, грохоча тяжелыми ботинками.
– Ма-а-аша! – узнала она голос Гены Пермякова. – Где ты?..
– Сканер включи, балда, – посоветовал голос Тёмы Леденцова.
«Смешно. Тебя ищут. И скоро найдут. Хочешь спросить еще о чем-нибудь?»
– Да. О многом. Но… как ты все время повторяешь, это не важно.
«Можно мне уйти?»
– Да, ты свободен. Свободна. Как тебе больше нравится.
«Больше всего мне нравится свобода».
От прежнего возбуждения не осталось и следа. Маша чувствовала себя разбитой и усталой. У нее ужасно болела голова. Вселенская бесконечность, что окружала звездолет со всех сторон, отзывалась в каждой клеточке тела муторной дрожью. Маше хотелось сесть, спрятать лицо в ладонях и всласть прореветься.
Холодная ладонь коснулась ее пылающего лба.
«Adieu, adieu, adieu! Remember me…» [11]
11
«Прощай, прощай и помни обо мне». Шекспир. Гамлет, принц датский.
– Ма-шеч-ка-а-а! – надрывался Пармезан где-то совсем рядом. – Мы идем к тебе!..
9.
– О-о-ох, – сказала Маша. – Не будете ли вы так добры, чтобы прекратить мои мучения каким-нибудь скорым и, желательно, безболезненным способом?
– Убить, что ли? – деловито уточнил Тёма Леденцов по прозвищу Леденец.
– Не надейся, Мария Тимофеева, – сухо сказал Гена Пермяков по прозвищу Пармезан. – Доброго отношения ты не заслуживаешь. Поэтому будешь мучиться столько, сколько я сочту необходимым.