Эмиссар Амеронта
Шрифт:
— Буду искать, — ответил Брайд, не оборачиваясь. — Так что можешь так и передать тем, на кого ты работаешь. На самом деле.
— Я не враг тебе, Брайд, — всё тем же тоном произнёс Бракс. — Но и не союзник. И что бы ты не думал сейчас обо мне — ты ошибаешься. Любой твой вывод будет неправильным, поверь.
Брайд развернулся к нему. Широко улыбнулся, стараясь смотреть прямо в глаза криптора.
— Да пошёл ты в зад демону, Геллар. Я сам найду ответы, сам сделаю выводы и сам решу, что с ними делать дальше. И вот ещё. Если бы ты не рассматривал вариант вероятного союза со мной, ты бы не дал мне несколько подсказок.
Взгляд криптора не дрогнул.
— Я же сказал — любой твой вывод будет неправильным, — усмехнулся Бракс. — Но не мне тебя отговаривать. Я в любом случае желаю тебе удачи.
— Не боишься, что этот разговор я передам Энфису?
— Нет, Брайд, не боюсь. Спасибо за выпивку, она была отменной.
Криптор первым пошёл прочь, широким шагом, не глядя по сторонам. Брайд смотрел ему вслед. И только когда худощавая подтянутая фигура в ладно сидящем мундире скрылась за поворотом улицы, двинулся туда же.
Улица, как-никак, тупиковая. Выбирать куда идти не получится. Впрочем, как и во всём остальном в этой ставшей вдруг слишком запутанной жизни.
Надо будет поручить Змейке не только сбор сведений о Браксе, но и, скажем, слежку за ним. Наверняка, у паршивца найдутся ловкие соглядатаи, способные укрыться от внимания даже такого опытного человека, как Геллар Лэт Бракс. А вот уже потом можно будет и ещё разок побеседовать с бывшим учителем. На своих условиях.
Глава 13
Ночь была отчего-то слишком душной. Такой, какие обычно бывают в середине лета, когда нагретые каменные стены домов не остывают даже после захода солнца. Но до лета ещё далеко, а вечером и вовсе ощутимо веет холодом от полов и стен постоялого двора Бодрого Димма.
Однако, Брайд без конца просыпался весь покрытый потом и жадно ловил губами кажущийся горячим воздух. Обеспокоенная Келла уже пару раз приносила воды, обтирала ему лицо влажной тряпкой, и Брайд снова проваливался в сон.
А к рассвету и вовсе оказался между сном и явью. Вот только явь была совсем другой — незнакомой и непривычной. И вырваться из этого вязкого болота полубреда Брайд никак не мог.
Тут тоже лениво наступал рассвет. Но его неверный свет выхватывал обстановку, в которой Брайд вряд ли мог оказаться когда-нибудь по собственной воле. Роскошь покоев была кричащей, почти неприличной. Под пальцами струился серебристый мех покрывала, мягкий, как пух, перед глазами покачивались обильно украшенные золотым шитьём присобранные занавеси балдахина. В проёме между ними виднелся замысловатый оконный переплёт и массивный мраморный подоконник, на котором стояла высокая изящная ваза, полная белых пышных цветов.
Брайд боялся повернуть голову. Потому что присутствие в этой мягкой чужой постели кого-то ещё он чувствовал. И это не Келла. И отчего-то было очень страшно увидеть кто это. Вот просто страшно, и всё. Чьи воспоминания или видения снова пришли в его разум?
Тишина раскололась шумом,
видимо где-то вне этой роскошной спальни. Послышался настойчивый стук в двери и тот, кто лежал рядом, приподнялся.Брайд с трудом повернул голову, почти насильно заставляя себя сделать это. Светлые прямые волосы, струящиеся по обнажённым плечам, плавный изгиб спины, крутая линия бедра под сползшим покрывалом.
— Лим! — голос ворвавшегося в комнату человека был хорошо знаком Брайду.
Или не Брайду? Не ему, а тому, кто делил ложе с этой самой Лим.
Он отвернулся, зарываясь головой в подушки. Он не хотел ни видеть, ни слышать, он хотел вырваться из плена этих таких реальных и живых видений.
— Сердце ожило! Лим! Идём скорее!
Прохладная рука легла на затылок Брайда, дыхание опалило шею, когда женщина склонилась над ним и прошептала в ухо:
— Пора. Поднимайся.
— Я не хочу.
Сознание разделилось надвое. Брайд отвечал и следил за тем, как отвечает. В голове тяжко пульсировало напряжённой и колючей болью.
— Тебе придётся, — голос Лим зазвенел вдруг сталью. — Сердце примет только всех вместе.
— Нам не нужно делать этого… Не нужно, Лим, прошу!
И в этот же миг Брайд словно ослеп и оглох на несколько мгновений. А когда зрение и слух вернулись, вокруг уже ничего не напоминало богато обставленную спальню.
Он стоял на каком-то возвышении, судя по углу обзора, и видел перед собой огромную долину, по которой сухой и горячий ветер гнал пылевые вихри. Вдали едва угадывались очертания высокой башни, а за ней темнела укрытая белёсой дымкой горная гряда.
Тут Брайд был один. Совсем один, и это острое чувство бесконечного и безжалостного одиночества хлестнуло, как удар кнута. А потом пришла злость. Да даже ярость, в которой чужая, беспричинная для Брайда, жгучая обида смешалась со вполне привычным гневом на собственное бессилие перед этими обрывочными видениями.
Он, уже не раздумывая, призвал Кровь. Позволил ей вмешаться, наполнить тело силой и выпустил свой гнев. Не сдерживая себя, не контролируя больше Кровь. Позволяя ей решать.
Кулаки саднили, костяшки кровоточили, разбитые о тяжёлую дверь. Железный засов был почти отодран от дверного полотна и погнут. На самой двери топорщилась острой щепой приличная вмятина, почти раскроившая пополам одну из широких досок.
И встревоженные голоса за покалеченной дверью.
Брайд огляделся, с облегчением узнавая окружение. Комната на постоялом дворе, сильно помятая постель, сброшенные на пол одеяла, перевёрнутый столик. И яркий-яркий солнечный свет, льющийся из окна. Да сколько же времени прошло? Келла…
— Келла, — позвал он тихо, а потом крикнул громче. — Келла!
Голоса за дверью стихли, послышался звук чьих-то стремительно удаляющихся шагов, а потом ещё и ещё — не иначе, как люди спешили отойти от дверей в комнату Брайда.
Как вышло так, что очередное видение превратилось вот в это — то, чего он совершенно не помнил? И где Келла? Неужели он что-то сделал… с ней?
Брайд потряс головой и осторожно толкнул дверь. Она не поддалась. Должно быть его заперли снаружи, а то и подпёрли двери чем-то. Вряд ли даже такое крепкое полотно остановило бы усиленную Кровью попытку лэта вышибить её. Только этого ещё не хватало — призывать Кровь и утратить над ней контроль.