Чтение онлайн

Я быстро оцениваю обстановку. Назад смысла нет, нас сомнут в два счёта. Впереди перекрытая дорога. Справа обрыв. Высокий, но, возможно, не смертельный. Может, есть шанс проскользнуть по склону и добраться до тропы. Может…

— Выходим, — тихо говорю, глуша двигатель.

Мы открываем двери одновременно. Рания подходит ко мне вплотную и, не отпуская ладонь, разворачивается лицом к людям, уже выходящим из машин. Те тоже нас видят — и её решимость, и мой выбор. С каждой секундой пространство между нами и ими наполняется напряжением, таким густым, что его можно резать ножом. Но я чувствую, никто

к нам не будет снисходителен, к нашим чувствам.

Из передней машины выходит Валид. Брат Рании. Всё тот же взгляд, уверенный, как у охотника, который считает, что уже поймал свою добычу. Рядом с ним Дайсаров. Младший. Жених Рании. Тот самый, кого она должна была выбрать, если бы жила по чужим правилам. Сейчас он выглядит жалко, как побитая собака, у которой забрали последнее. Но взгляд у него… Этот взгляд не забыт. Там злость. Там жажда унизить, разрушить, убить.

— Бегством ты ничего не решишь, — ровно говорит Валид, глядя на меня. — Только всё усложнишь. Уже осложнил. Остановитесь здесь. Сейчас. Вернёмся, каждый пойдёт своей дорогой. И закончим это без крови.

Я чувствую, как внутри всё сжимается. В груди ком. Не от страха. От осознания, что всё зашло слишком далеко. Назад дороги нет. Мы с Ранией стоим на краю не только обрыва, но и собственной судьбы. Её пальцы крепко сжаты с моими, будто если отпустить, всё рассыплется. Но она не дрожит. Она не прячется за меня. Смотрит на Валида прямо, с вызовом, с болью, но без мольбы.

Я украдкой смотрю на неё, и внутри у меня всё будто сгорает. Вот она — моя. Моя женщина. Такая хрупкая, но сильнее многих мужчин. И я понимаю, что не могу позволить никому её забрать. Ни родным. Ни обстоятельствам. Ни этой проклятой вражде. Плевать на все правила. На фамилии. На страх.

— Я не передумаю, — твёрдо говорит она. Голос ровный. Без дрожи. — Никогда.

И тут взрывается он — Дайсаров. Словно кто-то щёлкнул спичкой у канистры с бензином. Его лицо моментально наливается кровью, жилка на виске пульсирует, глаза горят бешенством. Он делает шаг вперёд, будто хочет что-то сказать, но вместо слов резко тянется к боку Валида — под полой куртки, ловким движением выхватывает пистолет.

— Ты не посмеешь! — срывается с его губ, голос хриплый, как рвущийся тормозной трос.

Он поднимает оружие, целится в меня без сомнений, без колебаний. Его пальцы дрожат от ярости, но хватка стальная. Он уже не человек, а инстинкт, ревность, ярость. Всё в нём слилось в одно: жажду уничтожить. И в этот миг всё сжимается в одно короткое "сейчас".

— Нет! — крик Валида запаздывает.

Оружие направлено на меня. Я даже не успеваю подумать, не успеваю вдохнуть — и вдруг Рания бросается вперёд. Всё происходит молниеносно. Её тонкая фигура встаёт между нами, заслоняя собой, как щит. Я чувствую, как её спина прижимается к моей груди, как дрожат её плечи, но она не отступает.

— Не смей, — говорит она, глядя прямо в глаза Дайсарову. — Стреляй в меня, если хочешь добраться до него.

Её голос тихий, но в нём такая решимость, что даже я замираю. А Дайсаров, будто ошеломлён, на долю секунды теряет опору в реальности. Его пальцы сжаты на рукоятке, губы скривлены, в глазах ярость, обида и что-то близкое к безумию.

Вижу, что палец вот-вот нажмет курок.

Я обнимаю Ранию за талию, резко разворачиваю, прижимаю к себе и оттесняю назад, прикрывая собой. Все это происходит в считанные секунды, тут никто не успевает ни о чем подумать.

Выстрел.

Жар в груди. Не боль — огонь. Словно расплавленный металл вонзился и тут же растёкся, выжигая всё изнутри. Я не сразу понимаю, что это пуля. Просто вдруг стало пусто в теле и глухо в ушах. Ноги подкашиваются. Всё, что держит меня на плаву — её руки.

Я хватаюсь за Ранию, сжимаю её талию, как спасательный круг, но не чувствую пальцев. Воздуха не хватает. Как будто мир проваливается в воду, и я вместе с ним. Она пытается меня удержать, вцепляется в плечи, зовёт меня по имени, но голос будто издалека, как сквозь стекло.

— Эмир… держись… пожалуйста…

Я слышу, как в её голосе рвётся душа. Она пятится назад вместе со мной, не отпуская, не сдаваясь, но мы уже стоим у самого края. Её нога соскальзывает по гравию, и я понимаю, что мы падаем. Я хриплю, тянусь, стараюсь удержать её, но теряю всё — и контроль, и сознание.

— НЕТ! — мой голос хрипит, как будто меня душат изнутри. Второй выстрел.

Мир сужается. Последнее, что я вижу — это её глаза, полные ужаса и любви. И она исчезает. Рвущийся крик. И тьма.

Мне невыносимо больно открыть глаза, тем более пошевелиться, но я делаю над собой усилие и приподнимаю веки. Полумрак. Тусклый свет падает на потолок, где-то гулко тикают часы, но я не понимаю — это реальность или наваждение? Где я? Что это за место?

Грудь сжимается. Дышать тяжело. В голове туман, мысли как осколки стекла — острые, беспорядочные. Последнее что помню — Эмир. Его глаза. Выстрел. Крик. Падения. Темнота.

Где он? Что с ним?

Я пытаюсь приподняться, но ничего не выходит, лишь только пальцы шевелятся. Я пытаюсь повернуть голову, но боль взрывается в висках, и от этого мутит. Всё внутри ноет. В голове лишь бьется мысль: пусть это был сон, пусть это был просто ужасный, бесконечно реалистичный сон. Пусть он сейчас рядом. Пусть он держит меня за руку.

Я шепчу его имя, едва слышно. Слова застревают в горле. Голос не слушается. Кажется, будто я в клетке — заперта в собственном теле, в собственном страхе. Паника начинает медленно подниматься, как вода в затопленном доме. Я чувствую, как что-то важное вырвали из меня, как будто меня саму больше нет. Осталась только оболочка. И гул пустоты внутри.

Боюсь узнать правду. Настолько сильно, что хочется остаться в этой полутьме — ни живой, ни мёртвой, где боль ещё не имеет формы, а сердце ещё не треснуло на части. Где он может быть жив. Где всё — может быть сном.

Я лежу, и каждое движение даётся с боем. Тело будто из свинца. Руки как чужие. Лёгкие, кажется, забиты мокрым бетоном, и каждый вдох обжигает изнутри. Но я жива. Значит, он умер вместо меня?

Сердце вздрагивает. Словно чувствует, сейчас что-то изменится навсегда. Я не хочу знать правду, потому что правда — как выстрел. Я не хочу слышать, потому что слова могут убить хуже, чем пуля. Я боюсь, что, услышав, я перестану дышать. Перестану быть.