Чтение онлайн

— А что делать, если ее нет?

Пенроуз на секунду задумался. Если Марта не пришла, возможно ли, что Джозефина пойдет ее искать?

— Узнайте адрес Лидии — это где-то возле Друри-лейн — и пошлите туда кого-нибудь. И доложите мне, как только найдете Джозефину.

Потоку машин было слишком тесно на улицах даже в воскресные послеполуденные часы. Довольная тем, что идет пешком, Джозефина торопливо прошагала через Ковент-Гарден. [27] Потом свернула на Друри-лейн и почувствовала облегчение от того, что находится уже в двух шагах от места назначения. От блеклого

света, что успел озарить этот день, не осталось и следа, но вовсе не мрачная гряда облаков и наползающий холод заставили ее еще сильнее ускорить шаг.

Апартаменты Лидии располагались на первом этаже одного из тех домов, что пришли на смену трущобам в южном конце улицы. Ее комнаты можно было легко узнать даже издалека благодаря паре ярких красно-желтых деревянных ящиков с цветами, стоявших перед оконными рамами. Лидия шутила, что таким образом она готовит себя к жизни в загородном доме, когда в конце концов переберется на самом деле; где бы Лидия ни жила, она везде умела навести уют. Ее жилище всегда было элегантным, отличалось индивидуальностью и имело опрятный приветливый вид; и Джозефина с радостью ходила к ней в гости. Но не сегодня. Она понятия не имела, как ее встретит Марта, и ей было не по себе. Переходя на другую сторону улицы к дому Лидии, Джозефина заметила, что из подъезда вышла пожилая женщина, в которой она узнала жилицу верхнего этажа. Они уже пару раз встречались на импровизированных вечеринках Лидии, и теперь женщина весело помахала ей рукой.

— Я не буду закрывать дверь, чтобы вам не звонить! — прокричала она, придерживая входную дверь рукой. — Правда, вам следовало бы прихватить с собою шлем. Мне кажется, там скоро начнут бросаться кирпичами.

Джозефина хотела спросить женщину, что она имела в виду, но та уже исчезла. Может быть, Лидия пришла домой раньше, чем предполагалось, и они, как выразилась Марта, «разбирались»? Если так, то лучше сразу ретироваться. Но как тогда быть с безопасностью Лидии и как получить ответы на вопросы, которые ей необходимо задать Марте? Нет, пусть хоть ненадолго, но она к ним зайдет.

Не успела Джозефина преодолеть и полдюжины ступеней, как послышался голос Марты.

— Если бы ты был там, где тебе положено, этого разговора сейчас бы не было! — кричала она. — Я пытаюсь найти тебя с прошлого вечера, где ты, черт подери, пропадал?! Ты же знал, что я хочу с тобой поговорить. И что ты сейчас тут делаешь? Я же говорила тебе не являться ко мне, когда я с Лидией.

— Давай уж что-нибудь одно: или ты хочешь меня видеть, или нет.

Разговор действительно походил на ссору двух любовников, но второй голос был мужской, Джозефине незнакомый, и своей раздражительностью сразу вызвал у нее неприязнь. Неужели у Марты с кем-то роман? Этим можно объяснить смены ее настроения и тот таинственный цветок, но связь с мужчиной никак не вяжется с ее отношением к Лидии.

— Да и твоей драгоценной Лидии тут все равно нет, верно? Я видел, как она уходила. Видик у нее неважнецкий — переживает, наверное, потерю близкого дружка.

— Замолчи и перестань вести себя как ребенок: это тебе не игра! — В резких словах Марты звучало скорее огорчение, чем гнев. — Я терпеть не могу, когда ты ведешь себя как младенец. Мы должны прекратить то, что мы делаем, — это бессмысленно и ранит невинных людей. Я так больше жить не могу и должна все рассказать Лидии.

Джозефина протянула руку к двери, уже понимая, что самое разумное — повернуться и уйти, но было слишком поздно: подталкиваемая любопытством и тревогой за Лидию, она, не думая о последствиях, вошла в комнату.

Марта стояла возле маленького пианино Лидии и говорила с мужчиной,

развалившимся на низком диване прямо перед ней. Он сидел спиной к Джозефине, но она увидела его отражение в длинном венецианском зеркале. Мужчина был хорош собой, хотя складки вокруг рта придавали его чертам угрюмость, которой отличался и его голос. Он казался совершенно невозмутимым, при том что Марта плакала. И эти слезы показывали, что не такая уж она сильная женщина, какой ее считала Джозефина. Впрочем, уязвимость характера Марты проявилась еще в прошлый вечер в разговоре с Лидией.

— Джозефина! Что вы тут делаете? — В голосе Марты прозвучал ужас.

— Что здесь происходит? — спросила Джозефина, не отвечая на вопрос. — О чем вы должны рассказать Лидии? И кто этот человек?

Марта попыталась взять себя в руки, но, как она ни старалась скрыть страх и придать своим словам обыденную тональность, они прозвучали тоскливо и как-то безнадежно:

— Это Рейф Суинберн. Он из театра.

Джозефина вспомнила: это его Терри прочил на роль Ботуэлла в «Королеве Шотландии», но не успела она раскрыть рот, как Суинберн вскочил на ноги и шагнул к ней.

— Сценические имена предназначены для незнакомцев, а Джозефина практически друг семьи. — Он протянул ей руку, представляясь: — Рейф Винтнер. Я полагаю, вы знакомы с моим отцом. — Заметив в ее руках цветок, Рейф повернулся к Марте: — Я его тебе оставил у служебного входа. И мне очень обидно, что ты его уже кому-то отдала.

— Это ты его оставил? Для чего? — Марта выглядела потрясенной, и Джозефине сразу стало яснее ясного, кто верховодил в этом непонятном пока союзе. Она вспомнила, что сказал Арчи о сыне Винтнера, и поняла, что попала в беду. Как она могла совершить такую глупость!

— Я, право, и не знаю, для чего я его тебе оставил, — небрежно ответил Винтнер, — но давай будем считать, что в знак сыновней любви. Хорошо?

— Рейф, не надо… Не перед…

Но Винтнер не дал Марте закончить фразу:

— Игра, кончена, мамочка. А жаль, ведь моя артистическая карьера развивалась вполне успешно, и мне так хотелось сыграть в «Королеве Шотландии». Но пора закругляться. Насколько мне известно, только что из Беруик-он-Твид прилетела пташка и вот-вот испортит нам все удовольствие. Скорее всего она этим прямо сейчас и занимается. Потому я и пришел сюда.

Марта посмотрела на сына так, словно он помешался, а Джозефина наконец осознала страшную ситуацию. Когда она пыталась понять, не могла ли Марта являться матерью Элспет, то отвергла такую возможность, поскольку Марта совершенно не горевала о смерти своей предполагаемой дочери.

Но может, это объясняется тем, что она сама участвовала в убийстве? Подобно большинству людей, Джозефина всерьез никогда не верила, что мать способна причинить зло своему ребенку, и теперь она в полном изумлении смотрела на женщину, которая чуть не стала ее подругой. Каким же надо быть чудовищем, чтобы вместе с одним из своих детей убить другого?!

А Марта с отчаянием смотрела на Джозефину, словно умоляя не судить ее строго, но вдруг на лице ее отразился дикий страх. Джозефина обернулась и увидела Рейфа у себя за спиной возле самой двери. Он достал из потрепанной кожаной сумки шарф, медленно его размотал, и в руке актера оказался пистолет.

— Рейф, пожалуйста, не надо! — вскричала Марта, но Винтнер уже направлялся к Джозефине.

Она не успела осознать, что произошло, как Винтнер схватил ее руку, которую резко завернул за спину, и задышал Джозефине в затылок. Он уперся дулом ей в спину, и в ту же секунду она поняла, что такое истинный страх. Джозефина много о нем писала и в прошлом не раз испытывала его за других людей — за Джека, конечно, и за мать, когда та умирала. Но этот животный страх был совсем иного рода — эгоистичный и унизительный, никогда в жизни она не ощущала ничего подобного.