Экспансия - 2
Шрифт:
– Тогда я обратился не по адресу, - отыграл Спарк.– Я хочу предложить вам сенсацию, выход в новое качество кинематографа, бум в прессе...
– Что значит не по адресу?! Отделяйте злаки от плевел, Грегори! Сенсация существует независимо от благорасположения критиков...
– В общем-то, да. Но вы попали в сложный переплет, Флэкс: ваши продюсеры катают вас как кассового режиссера, они и критиков организовывают именно в этом направлении, нацеливают их на описание динамики ваших лент, но не на творчество художника.
– Вы думаете, я этого не знаю?!– чуть не застонал Флэкс.– Ничего, будущее защитит меня, нет пророка в отечестве своем, придет время, и новая поросль критиков отдаст должное тому, что я сделал для американского
– Вам безразлично, когда наступит это будущее?
Флэкс хотел ответить столь же равнодушным, многократно отрепетированным, а потому мучительно неприятным согласием, но заметил в глазах Спарка такое понимание всей его, Флэкса, боли, обиды, надежды, что лишь махнул рукой и горестно вздохнул.
– Вот это по делу, - заметил Спарк.– Этому я верю. Так вот, когда я работал в Лиссабоне, - а я там подвизался во время войны, когда город кишел нацистскими разведчиками, - мне попалась информация об одном гитлеровском шпионе... Сволочь, костолом, петля по нему плачет... Он и поныне живет там... И он меня очень интересует. Но еще больше он должен интересовать вас, потому что та сцена похищения нациста, которая написана в сценарии, никуда не годится - картонка, никто из серьезных людей в нее не поверит.
– Ах, Грегори, кто вам сказал, что Голливуд работает для серьезных людей?! Мы - потаскухи, шансонетки, клоуны, на нас приходят забываться, расслабившись в удобном кожаном кресле кондиционированного кинозала...
– Кто расслабляется, а кому-то - особенно из молодых, которые еще только р в у т с я к самим себе, - надо учиться напрягаться. Вот я и предлагаю вам поучить их этому. Вы поставите две камеры в том месте, где пойдет тот нацистский подонок, и начнете снимать: пусть все будет, как есть, пусть идут люди, едут машины, все, как обычно... Когда его будут брать, он начнет вырываться, орать - пусть! Его надо сунуть в машину. Он будет вопить, кусаться - тем лучше для ленты, это будет настоящая правда... Потом я его вывезу за город, мне надо закончить с ним прерванную беседу, но это уже моя забота...
– Вы сумасшедший?
– Немного. А что?
– Нет, идея, конечно, дьявольски заманчива. Но как можно по-настоящему красть человека на улице? Прибежит полиция, скандал, арестуют камеры, начнется судебный процесс, нет, вы безумец, Грегори.
– Полиция должна стоять рядом, Флэкс. Она должна быть при вас, у ноги. Накануне съемок вы посетите полицейское управление и попросите выделить наряд; надо удержать прохожих, чтобы они не влезли в скандал. Скажете, что у вас отрепетированная сцена; тот, кого похищают, наш артист; он д о л ж е н вопить и кусаться, такая уж у него роль. Я сижу за рулем, со мной подруга, три статиста сунут б е с а в машину, свяжут, сядут рядом, всунут кляп, все это можно снимать, потом я отъеду за город, статисты вернутся на место съемок, а я через два дня расскажу вам, как прошла беседа с пациентом.
– Вообще-то, конечно, такого еще, по-моему, никогда не было в кинематографе...
– Не было. И не будет. Если только вы не решитесь.
– Хорошо, но у меня нет денег на полет в Португалию... Смета выбрана, Грегори... Вы же знаете сценарий... Продюсер скупердяй - считает каждый цент...
– Свяжитесь с какой-нибудь фирмой, не мне вас учить... Позвоните к <Форду>, предложите снимать сцену погони за похищенным на его машине; гарантируйте, что <Форд> оторвется и от <Шевроле>, и от <Кадиллака>.
– От <Кадиллака> не оторвется.
– Значит, позвоните в <Кадиллак>, предложите им оторваться от <Фордов> и <Плимутов>... Пригласите юриста, посоветуйтесь, узнайте конъюнктуру на бирже, кто г о р и т, кто заинтересован в рекламе, неужели они не профинансируют наш трехдневный полет в Лиссабон?! Если все получится, как я задумал, подключите прессу, я вам помогу. Но очень осторожно. Об этом разговоре знаете вы и я. Если узнает третий, дело лопнет, ваша сенсация окажется мыльным пузырем...
Полет в Лиссабон профинансировала небольшая фирма <Макинтайр энд бразерс>, специализировавшаяся на выпуске
дорожных несессеров - мыло, зубная паста, гребенка, станок для бритья, ножницы, педикюрные щипцы, одеколон и крем-бриллиантин: совершенно необходимо для путешествующего бизнесмена. Договорились, что американские разведчики будут пользоваться именно этими несессерами, заключили договор, что сумочка будет показана крупным планом, трижды - в наиболее драматических, запоминающихся местах ленты и не менее полутора минут.Из отеля <Амбасадор> в Лиссабоне Спарк позвонил Филипе Алварешу, у которого во время войны снимал особняк; отношения сохранились самые доверительные; попросил аккуратно выяснить, на месте ли сеньор Викель из ИТТ. Назавтра Алвареш ответил, что <сеньор Киккельт> а никакой не Викель, действительно, работал в ИТТ, но пять месяцев назад открыл свое дело запасные части к радиоприемникам и оптовая торговля с Бразилией электробытовыми товарами; да, натурализовавшийся немец, говорит с акцентом, очень надежный бизнесмен, на подъеме; да, лицо боксерское, совершенно верно; нет, я не разговаривал с ним, как вы и просили, просто навел справки и посетил после этого его оффис; да, молод, лет тридцать семь, пышет здоровьем, все верно>.
– Это он, - повторил Спарк режиссеру Флэксу и быстро сел в машину, взятую напрокат в пятизвездочном' отеле; пришлось оплатить услуги шофера, потому что держали только старомодные, все в щитках красного дерева, <Испано-сюизы>; двигатель был включен, работал ровно, с какой-то тяжелой заданной надежностью.
_______________
' Отель, обозначенный пятью звездочками, является самым престижным и дорогим.
Криста сидела сзади, в углу, на коленях держала сумочку, в ней лежал <пёс>– пятизарядный <смит-вессон> тридцать восьмого калибра: рана величиной с кулак, стрелять надо в упор, потому что в этой модели нет никакой прицельности.
– Может быть, ты сядешь за руль?– спросил Спарк.– А?
– Нет.
– Волнуешься?
– Да.
– Только не вздумай нажать курок. Тогда мы пропали, он единственный, кто обязан сказать все.
– А если он станет выпрыгивать?
– Пусть. Разобьется, потеряет сознание, втащим.
– А если он бросится на меня?
– Не должен.
– У него страшное лицо, смотри.
– Есть несколько, - согласился Спарк, - гадюка фашистская...
Сегодня утром он точно разыграл с п е к т а к л ь: сначала Криста позвонила в редакцию <Диариу ду нотишиаш>, попросила соединить с отделом рекламы, сообщила, что будет говорить мистер Хамфри, коммерческий директор <Бруклин электрисити инкорпорэйтэд>. Хамфри выразил желание встретиться с сеньором директором электрокомпании Киккелем в редакции: <Пусть пригласят его на тринадцать тридцать пять, разговор займет двадцать пять минут; потом можно пойти на ланч куда-нибудь поблизости. Цель встречи подписание контракта на реализацию через фирму сеньора Киккеля продукции "Бруклин электрисити", реклама должна публиковаться два раза в месяц, в воскресных номерах, оплата будет произведена за полгода, благодарю вас>. Через час из редакции позвонили в отель <Эксельсиор> и передали <месседж>' для сеньора Хамфри: встреча состоится ровно в тринадцать тридцать пять, сеньор Киккель с интересом отнесся к предложению коллеги из Северной Америки. Администратор <Эксельсиора> был связан со Спарком два года назад, полное доверие; конечно, в случае какой-либо неожиданности получится скандал - так или иначе, - но Спарк был убежден, что б е с е д а с Ригельтом закончится благополучно. Он провел день, наблюдая немца, когда тот выходил из оффиса и отправлялся на уголок к дону Рафаэлю перехватить бифштекс и бутылку пива; ел обстоятельно, но при этом жадно, заглатывающе, после еды причесывался, внимательно разглядывая себя в зеркало, к волосам прикасался ласкающе, нежно повторяя ладонью контур головы, оглаживая самого себя; на улице ищуще всматривался в лица встречных, нес себя осанисто и уверенно; на хорошеньких женщин оглядывался, но делал это как-то слишком уж т о р г о в о, без игры, по-животному.