Чтение онлайн

Штирлиц долго молчал, потом, вздохнув, тихо ответил:

– Все-таки, видимо, да... Мне не хочется врать вам, Пол. Я мучительно думал об этом, мне было стыдно, я волновался за вас, я понимаю, что вы один, совершенно один, но, думаю, я бы пришел в русское посольство... Когда вы были рядом - хоть какая-то отдушина... Я ведь был один все эти месяцы... Я на исходе...

– А если я вам скажу, что звеном плана, который я намерен изложить, является ваша поездка в Кордову? Но ведь оттуда легко добраться до Байреса... Вы уйдете оттуда к своим?

– Давайте уговоримся так, Пол... Если мы с вами убедимся, что государства в государстве не существует, мы просто пугаем самих себя случайной пересеченностью совпадений, тогда вы поможете мне уйти... Не считайте, что это просто для русских в Аргентине - помочь мне уехать... Это очень сложно... Там пока еще нет даже консульской службы...

– Откуда вам это известно?

– Я провел день с президентом <Ассоциации по культурным связям>...

– Как его зовут?

– Он натурализовавшийся русский, уехал еще дед, раскольник...

– Как его зовут?
–

повторил Роумэн.

– Пьетрофф. Вообще-то по-русски это звучит <Петров>, но здесь его переиначили, чтобы легче выговаривать на свой лад.

– Интересная личность?

– Очень содержательный человек... Его можно слушать часами.

– Он наш агент, Макс.

Штирлиц вытянул ноги, потянулся, запрокинув руки за спину, как-то изумленно покачал головой и снова попросил взглядом разрешения закурить.

– И мне сдается, во время войны он жил в Европе, - продолжил Роумэн.
– В оккупированной нацистами Европе... Но это - непроверенные данные. А то, что он работает на нас, - абсолютно, мне назвали его как агента, на которого можно положиться... Мы оплачиваем его телефонные звонки в русское представительство в Рио-де-Жанейро. Мы платим ему. Макс...

– Ладно, - лицо Штирлица вновь постарело, сделалось морщинистым и нездоровым.
– Валяйте, излагайте свой план. Или хотите, чтобы я изложил свой?

– Я хочу послушать вас.

– Только сначала ответьте: готовы ли вы к тому, чтобы включить в наше предприятие миссис Роумэн и Грегори Спарка?

ИНФОРМАЦИЯ К РАЗМЫШЛЕНИЮ __________________________________________________________________________

Совещание экспертов по вопросам внешнеполитического планирования, представляющих <Дигон продакшэнз> (м-р Лэйб), <Стандард ойл оф Нью-Джерси> (м-р Бим), <Дженерал электрик> (м-р Перл), <Вестингауз электрик корпорэйшн> (м-р Гилпорг), <Интернэшнл бизнес машинз инкорпорэйтэд> (м-р Шварценберг), <Анаконда компани> (м-р Пагирри), <Юнайтэд Стэйтс стил корпорейшн> (м-р Оливер), <Интернэшнл телефон энд телеграф корпорэйшн> (м-р Грюн), <Боинг корпорэйшн> (м-р Полякофф), <Фэрст Сити нэшнл бэнк> (м-р Болдуин).

Вел встречу директор адвокатской фирмы <Саливэн энд Кромвэл> м-р А. Даллес.

М-р Д а л л е с.
– Джентльмены, я рад, что мы собрались, наконец, в таком тесном, воистину дружеском кругу. Полагаю, это подвигнет всех нас на то, чтобы обменяться мнениями по поводу происходящих в мире процессов со всей полнотой и откровенностью. Думается, нет нужды стенографировать наше собеседование. Хочу надеяться, вы поймете меня правильно, если скажу, что как пометки всякого рода, так и запись отдельных фрагментов выступлений присутствующими нежелательны; нет надежнее партнера, чем немой, нет более пылкой возлюбленной, чем слепая, нет более стойкого узника, чем глухой, ибо ему не страшен крик мучителя... Пожалуйста, джентльмены.

М-р Г р ю н (ИТТ).
– Прежде всего я хотел бы остановиться на германской проблеме. Тот взнос, который сделала наша страна для победы над гитлеровским нацизмом, не поддается измерению. Благодарные потомки когда-нибудь еще воздвигнут памятники американским солдатам, принесшим свободу Европе, спасшим ее от чудовищных монстров, правивших в течение двенадцати лет несчастной Германией. Кара, понесенная преступниками, вполне заслуженна, она - предостережение тем, кто вновь решится встать на путь агрессии и милитаризма. Однако, справедливости ради, следует отметить, что кара обрушилась не только на таких чудовищ, как Геринг, Риббентроп и Штрайхер, но и на людей, которые - если исследовать вопрос без гнева и пристрастия - не принимали никакого личного участия в планировании и развязывании агрессии. Разгромлены основные центры традиционного германского бизнеса, такие как Рур, Кельн, Зальцгитер, Мюнхен, Констанц. Вновь организующиеся компании пытаются сохранить и хоть как-то спасти традицию германского бизнеса, но, согласитесь, это крайне трудная задача, поскольку в Нюрнберге по-прежнему томится в тюрьме Фридрих Флик, арестованный по явно подтасованному обвинению в том, что якобы на его заводах использовался рабский труд... Честно говоря, мы также использовали на своих военных заводах немецких пленных, и я не вижу в этом ничего противозаконного, война есть война, не сливками же мне поить тех, кто сражался против меня с оружием в руках! Я поэтому спрашиваю: с кем мы можем иметь дело в западных зонах оккупации Германии, если все люди, которые отличимы высокой компетентностью и знанием приводных ремней бизнеса, ныне томятся в тюрьмах?! Кому это на пользу? Холодной букве закона, специально составленного для нюрнбергских трибуналов? Но позвольте, когда и где миру приносил благо специально созданный закон?! Но и это не все, джентльмены... Если в залах судов, в присутствии зрителей и прессы, которая, увы, весьма разностна и исповедует порой диаметральные точки зрения, то и дело говорят об <агрессивности капитала>, о <злодействе германских промышленников, подвергавших зверской эксплуатации иностранных рабочих>, то это наносит удар по всей системе частного предпринимательства! И проводят суды не только русские, но и наши, американские судьи и прокуроры! Неужели мы не можем оказать соответствующее давление на тот процесс, который воистину тревожен?

М-р Б и м (<Стандард ойл оф Нью-Джерси>).
– Я бы продолжил мистера Грюна в том смысле, что процессы, происходящие ныне в Нюрнберге, расшатывают саму идею западной демократии и свободы предпринимательства. Более того, их продолжение окажется бумерангом, который ударит против нас, против этой страны, и ударит лет через пять, когда западные зоны - в отличие от русской - окажутся экономической пустыней. Мы лишимся партнера, и какого партнера! Понизятся ставки на биржах, сократится нужда в промышленных товарах, возрастет безработица, нас настигнет инфляция... Я вижу будущее в крайне

пессимистическом свете, и, если мы не сможем повлиять на администрацию в том смысле, чтобы эти процессы прекратились, могут наступить весьма мрачные времена. В начале войны объем нашего бизнеса с Германией - я имею в виду начало тридцатых годов до тридцать шестого - составлял примерно двенадцатую часть нашего бюджета. Это были заказы на сотни миллионов долларов, десятки тысяч наших рабочих имели работу и получали высокую плату за свой труд. Это позволяло финансировать новые проекты, это в конечном счете означало технический прогресс и расцвет страны. Если положение не изменится, а точнее говоря - если не изменим положение мы, несущие главную ответственность за процветание общества, я не знаю, что нас будет ждать...

М-р П о л я к о ф ф (<Боинг корпорэйшн>).
– Происходящее ныне в Европе, которая традиционно была нашим ведущим партнером в серьезном бизнесе, невероятно благоприятно, прямо-таки совершенно великолепно для Кремля. Администрация словно бы нанялась таскать каштаны из огня для дяди Джо, который получает немыслимые дивиденды - как экономические, так и пропагандистские. Мне кажется, что историю с так называемыми процессами по декартелизации и денацификации задумали и осуществляют все те, с кем столь либерально, по-отечески беседуют обходительные джентльмены из комиссии по расследованию. В происходящем я вижу больше, чем доверчивое американское неразумение, я вижу в этом заговор тех сил, которые организованы, натренированы и управляемы Москвой. Как иначе объяснить то, что мы до сих пор не смогли - при всем желании и при всех предпринятых попытках - спасти от позора таких надежнейших партнеров, как мистер Шредер, руководителей <Фарбениндустри>, семьи Даймлера и Сименса?! Я рад, что мистер Даллес оказался тем, кто объединил нас всех сегодня. Думаю, мы выработаем позицию на будущее, иначе не было смысла собираться, в конгрессе джентльмены умеют говорить лучше нас с вами, за что они и получают деньги. Мы же умеем делать дело, вот и займемся этим.

М-р П а г и р р и (<Анаконда компани>).
– Поскольку наше предприятие более всего тревожится по поводу ситуации, складывающейся в Латинской Америке, позволю себе остановиться на том чрезвычайно пагубном влиянии, которое оказывает на Чили, Бразилию, Парагвай, Колумбию, практически на весь юг континента то, что происходит в Германии. Левые, возглавляемые большевистскими элементами, используют свою прессу для того, чтобы организовывать форменную травлю <империалистов, слуг гитлеризма, банковских воротил и промышленных кровососов, жиреющих на рабском труде несчастных>! Причем это дается со ссылкой не на Москву, а на <Нью-Йорк таймс> и <Балтимор сан>! Пропаганда левых идентифицирует немецких предпринимателей с американскими. Приводятся примеры <грабежа, которому постоянно подвергают нас янки>. То и дело публикуются интервью с профсоюзными лидерами типа колумбийского Гаэтана, который обвиняет <империализм янки в эксплуатации и насилии>, подтверждая свою правоту ссылками на то, что подобное же делали немецкие <фюреры экономики>, не ведая даже, что в Германии был только один фюрер!

М-р Д а л л е с.
– <Фюреров военной промышленности> в рейхе было четыреста семьдесят два, мистер Пагирри, прошу простить, что я перебил вас, продолжайте, пожалуйста, ваше выступление чрезвычайно интересно.

М-р П а г и р р и.
– Если их было полтысячи, значит, тем более надо сделать все, чтобы об этом поскорее забыли! Нельзя танцевать на кошмарной могильной плите, которой накрыли Германию! Ее надо заменить ажурным надгробием, плита мешает делу, она мешает нам с вами. Если мы не повлияем на происходящий в Германии процесс, если мы не подключим прессу, которой можем управлять, к тому, чтобы звать мир к забвению ужаса, к соразмышлению над тем, как сделать будущее счастливым и мирным, если мы не начнем немедленно же финансировать университеты, для того чтобы они включили в свои планы исследования, которые докажут людям, что человечество не может развиваться, когда к его ногам привязаны страшные гири зловещей памяти о безвозвратно ушедшем, тогда ситуация в Латинской Америке станет совершенно неуправляемой и мы потеряем там все позиции, которые были завоеваны в течение многих десятилетий ценой потерь и лишений.

М-р О л и в е р (<Юнайтэд Стэйтс стил корпорэйшн>).
– Я посетил Берлин два месяца назад. Я летал, чтобы попробовать помочь расчистить руины и начать восстанавливать заводы. Прихожу в наш военный комиссариат: <Что дома, как Трумэн, где Мешку, правда ли, что Дина Дурбин будет сниматься в ленте Страйдса?> И все такое прочее. Ладно. Ответил им, что правда, а что брехня. Потом говорю: <А как бы мне встретиться с теми, кто намерен заняться строительством?> <Это устроим, не фокус>. Приглашают живчика, лет двадцать пять, рубашка не свежая, шейка как у цыпленка: <Я Фриц Грове: "Строительные комплексы и производство станков для металлургии">. <Ну?! Раньше этим занимался Крупп или Геше, их я знаю>. <Они были нацистами, мы их вздернем>. <Да? И скоро?> <Скоро>. <Значит, вы теперь будете иметь со мной дело?> <Конечно, я поддерживал фельдмаршала Вицлебена, прошел подполье, теперь служу новой Германии>. <Это прекрасно, что вы служите новой Германии. Каков ваш капитал?> <Он будет зависеть от вашего кредита. Зато у меня есть рабочие руки>. <Сейчас любой может набрать рабочих, они за свиную тушонку по десять часов готовы работать>. <Мы не допустим эксплуатации, новое время!> Вот так. Я его угостил чаем, подарил две пачки сигарет, и на этом мое деловое сотрудничество с компанией <Строительные комплексы> завершилось. Может, нам лучше финансировать наших фермеров, чтобы они поставили в Германию побольше картошки? Хороший бизнес, картошка сейчас в Европе большой дефицит, заработаем по паре сотен тысяч, их всегда недостает в наших миллиардных оборотах... Что делать, я не знаю, но что-то делать нужно. Вот так. Только сейчас важно не собачиться между собой. Я в этикете слаб, не сердитесь. Говорю, что думаю.