Эхо. Творец нитей
Шрифт:
– Никто не властен изменить свершившееся, - сказала Кицунэ с тоской и болью.
– Я могу только помешать монстрам и сумасшедшим творить новое зло. В меру сил... которые тоже небезграничны. Но я обещаю вам, что зло, сотворенное против вас, не останется безнаказанным. Если только вам станет хоть немного от этого легче, я заставлю негодяев заплатить за все. Нет, даже если вы запретите мне, я не останусь в стороне. Судья и его сын ответят за то, что натворили.
– Нет, Кицунэ-сама. Уходите. Уходите из этого проклятого места. Я не хочу, чтобы вы погибли здесь, пытаясь совершить невозможное. Вас никто не поддержит. Не поднимется на борьбу, к которой вы призываете людей. Здесь все будут против вас. Пожалуйста, бегите. Я... я не должна была вам рассказывать. Вы не должны погибнуть
– Я не умру. И не позволю бандитам держать людей в рабстве. Потому что... это невыносимо, понимаете? Просто невыносимо! Мир, в котором сумасшедшие наслаждаются властью и убивают детей, я не хочу, чтобы он существовал. И я его изменю. Клянусь вам, Танако-сан.
Если бы ее слышали могущественные лорды-землевладельцы, генералы самураев и организаторы множественных силовых группировок, они бы хохотали до колик в животах, но Танако и Кицунэ не смеялись. Танако верила в силу богини-лисы, и Кицунэ тоже с откровенно детской наивностью верила в свои силы.
Ребенок, решивший изменить мир. Одинокая и полная сочувствия к людям маленькая девочка.
Оборотница покинула дом Танако поздним вечером, осторожно прокравшись во тьме и следя за тем, чтобы остаться незамеченной. Нельзя позволить врагам узнать, кто помог беглянке. Кицунэ пришла и ушла, как незримый фантом, и монстры никому не будут мстить, досадуя лишь на себя за то, что упустили ее.
Первым делом оборотница разыскала особняк, принадлежащий главному городскому судье, и внимательно осмотрела стены, большие ворота и виселицы, на которых болтались окоченевшие тела казненных. Сложно было сказать, кто из этих бедолаг был мужем Танако, но Кицунэ ясно рассмотрела, что выглядели казненные вовсе не как разбойники. Это были горожане, чем-то вызвавшие неудовольствие новой власти. Власти бандитов, которых необходимо было свергнуть.
Кицунэ обежала особняк по кругу, осмотрела стены, попала в капкан с сигнальной печатью и, удирая от всполошившейся стражи, поняла то, что в одиночку взять штурмом эту крепость никак не получится.
– Чуть сапог не порвала!
– досадливо бубнила Кицунэ, усилием рук сжимая пружины и размыкая зубастые челюсти смазанного ядом капкана. Кусок искореженного металла вместе с обрывком цепи был гневно отброшен и улетел в ночь, плюхнувшись в снег ниже по склону.
– Сволочи! Понаставят всякой гадости, наступить никуда нельзя!
Хорошо хоть стражи особняка быстро отстали. Вероятно, решили, что у стен бродил еще один недовольный горожанин. Быстроногий, но не слишком опасный. Разве может быть опасен тот, у кого хватило неуклюжести угодить в капкан?
Девчонка помассировала ушибленную стальными челюстями ногу и задумалась. Никогда нельзя победить всех врагов только своими силами. Нужно найти союзников. Где?
Решение пришло быстро и само собой.
Ну конечно же, в бандитском лагере! Эти подонки, наверное, согнали туда много своих врагов, которых решили продать в рабство. Таких, как Такеджи. Если Кицунэ поможет рабам освободиться, то они в благодарность за спасение помогут справиться с судьей и навести в городе порядок! Такеджи, например, сможет подсказать, кто достоин доверия из влиятельных и сильных местных жителей. Может быть, Кицунэ даже удастся поднять весь Агемацу на борьбу против бандитов! Скоро придет весна, а как Кицунэ вычитала в одной из манг, весна -- начало новой жизни!
Окрыленная радужными надеждами, оборотница сорвалась с места и длинными прыжками помчалась прочь от города по полузаброшенному торговому тракту.
Своими действиями бандиты сами подсказали ей, что делать. Яд, после которого целую ночь будешь валяться в беспамятстве и мучиться от галлюцинаций? У злой мико должно быть его много! Надо украсть эту гадость и подмешать в еду бандитам. А когда те свалятся с ног, можно будет спокойно вывести пленников из их лагеря.
Великое восстание началось!
Скоро рассвет.
Нова открыл глаза и грузно, не спеша, поднялся. Земля вздрагивала, пока гора плоти и металла переваливалась с
ноги на ногу, потягивалась и зевала.Гигант чувствовал жар накопленной энергии в теле. Силовые печати заряжены, мышцы полны сил. Боеготовность сто процентов.
Нова сдвинул вниз стальную заслонку, закрывающую его лицо. Тотчас активировалась сенсорная печать, линии от которой шли прямиком в мозг гиганта. Глаз у Новы не было от рождения, лицо закрывалось стальной броневой плитой, но монстр ясно видел и бесконечные пики гор и ледники, их украшающие. Видел бесцветными. Серый, безрадостный мир, населенный маленькими злобными человечками, к которым Нова прежде испытывал смешанные чувства. Страх, злобу и презрение, разбавленные снисхождением и отстраненностью. Теперь к этой смеси чувств добавилась жгучая, неутолимая ненависть и глубокое чувство одиночества. Нова искал, но не нашел ни одного большого в горах. Не было никаких следов их существования. Только пути снабжения, боевые базы и масштабные центры клонирования маленьких.
Маленькие убили всех больших? Как они смогли? Такие слабые...
Может, потому что у больших не было такой замечательной брони, как у Новы? Доспех, созданный последним из великанов, Генералом, для величайшего воина, который теперь отомстит злобной мелюзге за все! За то, что Нова -- последний, маленькие заплатят своей кровью! Морем крови! Больше, чем потеряли другие творения Генерала, когда их создатель по приказу с главной базы маленьких убивал своих детей. За братьев, которых Нова даже не увидел ни разу, и... и за Генерала. Великого, храброго и сильного, но порабощенного целой армией мелких выродков. Нова, что был выше Генерала на одиннадцать метров, выполнит то, что не смог сделать его отец. Маленькие будут уничтожены. Все, до единого.
– Да что ты шумишь?
– ругалась Кицунэ, осторожно перебираясь по снегу.
– Как по тебе ходить-то? Я уже на четвереньках ползу, а ты все хрустишь и хрустишь. Враг ты, вот ты кто!
Кое-как добравшись до храма, она перескочила через его стену и подобравшись к зданию, замерла. Сердце бешено прыгало в груди оборотницы. Страх, гнев на злодеев и азарт от желания одурачить множество сильных врагов выплескивали в ее кровь ударные дозы адреналина. Кицунэ была готова к бою, но попасться нисколько не желала и вся обратилась в слух, оценивая обстановку. В жилой комнате храма горел свет. Мико была там и, судя по звяканью посуды, завтракала.
Раннее утро. Подождать, пока хозяйка вздумает сходить по делам в селение? А что если она вообще не уйдет? Нет, ждать нельзя, иначе пленников могут отправить из лагеря еще куда-нибудь, и найти их станет очень сложно! Надо действовать!
Кицунэ прокралась в дом, влиянием Ци отомкнув замки и сдвинув засов на двери. Снега внутри здания, разумеется, не было, и девчонка смогла обратиться в подобие тени, совершенно беззвучно проскользнув к входу в погреб.
Оборотница спустилась по короткой лестнице и оказалась в достаточно большом, прохладном помещении, заставленном бочками, ящиками, и множеством каких-то других твердых предметов. Каких точно, Кицунэ не могла узнать по причине кромешной тьмы, царящей в подвале храма. Никакая острота зрения не поможет, если нет ни малейшего лучика света. Девчонке приходилось только надеяться, что мико не услышит шум от столкновений ворюги с различными препятствиями. С посохом, увешанным какими-то бренчалками. С корзиной, в которой стояли звякнувшие бутыли. Со стопкой металлической посуды, заскрежетавшей и едва не упавшей, когда Кицунэ, шарящая во тьме руками, случайно зацепила ее.
Когда зрение бессильно помочь, может выручить обоняние. Оборотница прекрасно помнила аромат напитка, которым мико угостила их с Такеджи по окончании завтрака. Кицунэ унюхала сладкий запах фруктов и разыскала целый ряд больших глиняных бутылей. Зачем столько? Запасы на год? Нет, наверное просто надо много, чтобы напоить целый торговый караван. А потом в подвал поступает новый запас дурмана.
– Будем надеяться, эта злыдня не сразу заметит, что одна из бутылей пропала.
– Кицунэ ухватилась за глиняные ручки и попыталась приподнять добычу.
– Ух, тяжелая...