Эхо разрушенных судеб...
Шрифт:
– Егор, - обратилась к нему бабушка.
Он повернулся к ней и печально улыбнулся, глядя в её глаза и подмечая новые морщинки на родном лице.
– Не знаю, вам всем, наверное, кажется, что все старые люди глухие, но спешу вас расстроить: я не из их числа.
Егор недоумённо сдвинул брови:
– Ты о чём?
– О том, что я слышала, как ссорились Зина с Юрой. Они хоть и пытались говорить тихо, но Зинкино злое шипение хуже криков…
И тут он понял, к чему клонит бабушка, и не на шутку испугался. Он мало чего боялся в этой жизни, разве что родственников расстроить. И сейчас ему
– Я поняла, что натворили Юрка с Тимкой. Но не поверю до конца, пока ты не скажешь…
В этот момент утрата отца ударила по нему ещё сильнее. Так не хватало рядом его спокойствия и уверенности. Он бы точно смог разложить по полочкам все свои мотивы. Егор не знал, где найти правильные слова, чтобы оправдать его поступок. Он не хотел, чтобы бабушка злилась на своего покойного зятя. На долю отца тоже выпало немало испытаний при жизни, пускай найдёт покой хотя бы после смерти. Ему там, должно быть, хватило злости и обиды Егора. Не нужно больше мучить его душу.
Папа знал, что мама не переживёт смерть Маруси. Он был в отчаянии, поэтому и поступил так, как поступил. Он всю жизнь сожалел и страдал от чувства вины перед всеми. Я не знаю, как оправдать его поступок, но не могу судить, ведь он пытался защитить всех, пускай неправильно, но как мог…
Он чувствовал, как с этими словами в его душе растворяются последние, самые глубоко засевшие осколки обиды на папу. Даже дышать становилось легче.
Бабушка тихонько всхлипнула, рукавом вытирая скатившуюся по морщинистой щеке слезинку.
Если сердце всё-таки способно разорваться, то сейчас жизненно важный орган Егора был на грани.
А я ведь знала, вернее чувствовала. В нашу последнюю встречу я почувствовала в нашей Марусе что-то тёмное и обречённое. Она старалась не показывать этого, но её слова походили на прощание. Только я… - Вера Степановна попыталась подавить судорожный всхлип, - я отмахнулась от своих мыслей, подумала, что всё забудется и перемелется.
…25 лет назад…
Вера Степановна и Павел Ильич сидели на кухне, когда в открытое окно ворвался какой-то нечеловеческий визг. Оба вздрогнули и переглянулись, пока не до конца понимая, кто кричал – человек или скулила собака. А когда вопль повторился, и в нём отчётливо прозвучали слова «малолетняя давалка», они сразу поняли, что дело плохо, и кого-то определённо нужно спасать.
Но когда они увидели свою внучку, которая стояла, понурив голову, перед высокой дородной женщиной, то их сердца ушли в пятки, по крайней мере, у Веры Степановны точно. Её муж всегда был более спокоен и не показывал свои чувства столь бурно.
– Тварь такая! – кричала женщина, размахивая тряпичной сумкой перед лицом Маши. – Моей дочке свадьбу расстроила, а теперь в семью влезла, дрянь такая! Мамка только научила, как ноги раздвигать?!
– Ирка! – выкрикнула Вера Степановна, пытаясь успеть за мужем, который рванул вперёд. – А ну оставь мою внучку в покое, иначе я тебе все патлы вырву!
Павел Ильич подоспел к ним немного раньше и встал перед
Ириной, закрывая собой Машу, которая не могла вымолвить и слова. Только опустила голову вниз и крепко сжимала в кулаках край своей футболки.– Пошла вон отсюда, - прорычал мужчина. – Я не посмотрю, что ты баба, убью, не задумываясь.
Потом обернулся к Вере Степановне, которая остановилась рядом:
– Забери Марусю, я сейчас приду.
Она согласно кивнула, но прежде, чем увести внучку, подошла вплотную к Ирине Савченко и взяла её за ворот цветастой блузки. Та ощетинилась и ударила её по руке. Но Вера Степановна хоть и была ниже и мельче, чем Ирина, но ярость придавала ей силы. Она покрепче сжала пальцы на тонком хлопковом материале и прошипела в лицо бестолковой базарной бабе:
– Ещё хоть слово услышу от тебя в адрес своих внуков или детей, удавлю своими руками, даже не побоюсь отсидеть за это. Лучше за своими девками следи, да их учи, когда раздвигать ноги, а когда нет. Про старшую про твою тоже немало слухов интересных ходит по деревне…
А потом отступила, взяла плачущую Машу за руку и, не оборачиваясь, повела её в сторону дома. Проклятия, что матерным потоком полетели им в спины, тут же перекрыл спокойный, а оттого ещё более жуткий голос Павла Ильича, который снова велел ей замолчать.
– Марусь, ну ты как?
Девушка пожала плечами и вытерла слёзы тыльной стороной ладони.
– Не слушай её, моя хорошая. Ирка всегда была склочной бабой, дай только повод поругаться да помоями человека облить.
Они зашли во двор, и Маша без сил опустилась на крыльцо. Она не поднимала взгляда, сидела, уставившись на свои руки, и горько вздыхала.
– А в чём она неправа, ба? – тихо спросила она. – Всё ведь и вправду из-за меня. Все пострадали только из-за меня. Вика, Котовы… Они все говорят, что это я с ним тогда была. Он просто мне помог, а из-за этого столько грязи на него вылилось. Все страдают из-за меня...
Вера Степановна в ужасе уставилась на внучку. Её сердце обливалось кровью, но она не знала, какие подобрать слова, чтобы её переубедить и утешить.
– Не наговаривай на себя зря, - строго приказала она, садясь перед Машей на колени. – Ты не виновата. Не смей так думать. Виноват тот нелюдь, что сделал это с тобой. Котовых жаль, конечно, но нормальные люди прекрасно понимают, что не было у вас ничего. Только такие ограниченные люди, как Ирка, поверят в те нелепые сплетни.
– А как мне дальше жить и не чувствовать вины? Я не могу не думать об этом. Я, наверное, никогда больше не смогу посмотреть в глаза родителям и дяде Мише с тётей Людой. Так стыдно и мерзко от самой себя...
Женщина попыталась заглянуть ей в глаза, но Маша снова отвела взгляд в сторону.
Во двор зашёл Павел Ильич.
– Она больше не подойдёт к тебе. За километр обходить будет, - сказал он, останавливаясь перед ними.
– Спасибо, дедуль, - тихо выдохнула Маша.
Он откашлялся и неуверенно переступил с ноги на ногу.
– Маруся, может, ты расскажешь, кто это сделал? – наконец спросил он. – Мы накажем его. Его место в тюрьме. А сплетники эти проклятые закроют свои рты наконец-то. А то они думают, раз мы бездействуем, то считаем тебя виноватой. Не молчи, скажи нам всё как есть.