Дверь в стене
Шрифт:
– A priori[151] считается, – сказал он, – что проблема питания может быть разрешена диетой, а проблема усвоения – медикаментами.
Это было угнетающе. Его болтовня душила меня. Мне стало казаться, что я сам распухаю, слушая его.
Изредка такое можно выдержать, но наступил момент, когда моей выдержке пришел конец. Пайкрафт совершенно завладел мною. Я уже не мог войти в клуб без того, чтоб он тут же не устремился ко мне. А иногда он даже усаживался и пыхтел возле меня, пока я завтракал. Мне казалось порой, что он положительно цепляется за меня. Он был надоедлив, прилипчив,
– Я готов отдать все на свете, только бы сбавить в весе, – начинал он обычно, – все на свете. – Он таращил на меня глаза из-за своих обширных щек и отдувался.
Бедняга Пайкрафт! Он только что позвонил лакею – несомненно, чтоб заказать вторую порцию пирожков.
И вот в один прекрасный день он открыл свои карты.
– Наша фармакопея[152], – сказал он, – наша западная фармакопея – отнюдь не последнее слово медицины. Вот на Востоке, мне говорили…
Он оборвал фразу и выпучил глаза. Мне почудилось, будто я стою перед аквариумом.
И вдруг я разозлился на него.
– Послушайте-ка, – сказал я. – Кто разболтал вам о рецептах моей прабабушки?
– Видите ли… – попробовал он уклониться.
– Вот уже целую неделю, всякий раз, как мы встречаемся – а мы встречаемся довольно-таки часто, – вы не перестаете весьма прозрачно намекать на мою маленькую семейную тайну.
– Ну, – сказал он, – раз уж дело пошло начистоту – да, признаюсь. Мне сообщил это…
– Паттисон?
– Не совсем, – промямлил он. И я понял, что он лжет. – To есть… да.
– Паттисон, – заявил я, – принял это средство на свой страх и риск.
Он сложил губы сердечком и поклонился.
– Рецепты моей прабабушки, – продолжал я, – весьма своеобразны. Мой отец почти взял с меня слово…
– Но он не сделал этого?
– Нет. Но он предупредил меня. Однажды он сам попробовал одно снадобье…
– Ах… Но как вы полагаете… А что, если… что, если среди этих рецептов есть…
– Это очень странные документы, – настаивал я. – Даже самый их запах… Нет, это невозможно!
Но, раз отважившись на такой шаг, Пайкрафт твердо решил добиться своего. Я всегда избегал подвергать его терпение излишнему испытанию. Чего доброго, накинется вдруг и просто раздавит. Признаюсь, я проявил слабость. Но он сам вынудил меня к тому, чтобы я наконец произнес: «Ну что ж, рискните!» История с Паттисоном, о которой я упомянул, была совершенно в другом роде. В чем она заключалась – к настоящему рассказу отношения не имеет, но, во всяком случае, я знал, что тот рецепт, который я дал ему тогда, был вполне безвреден. Об остальных я не был так осведомлен и в общем был весьма склонен сомневаться в их безопасности.
Но даже если Пайкрафт отравится…
Сознаюсь, идея отравления Пайкрафта показалась мне заманчивой.
В тот же вечер я достал из сейфа затейливый, странно пахнущий ящичек сандалового дерева и просмотрел шелестящие кожаные лоскутки. Джентльмен, писавший эти рецепты для моей прабабушки, имел, очевидно, слабость
к коже самых разнообразных сортов, и почерк у него был неразборчив до крайности. Многое в этих записях я просто не понял и ни в одной из них не разобрался до конца, хотя в моей семье, с давних пор связанной с гражданской службой в Индии, из рода в род передается знание языка хинди. Но я довольно быстро разыскал тот рецепт, который, как я знал, должен был тут находиться, и какое-то время сидел на полу у сейфа, рассматривая странный клочок кожи.– Послушайте, – обратился я к Пайкрафту на следующий день, вырывая рецепт из его жадных рук. – Насколько я разобрал, это средство для потери веса. – («Ах!..» – простонал Пайкрафт.) – Я не вполне уверен, но, кажется, я не ошибаюсь. И если хотите послушать моего совета, не пробуйте его. Потому что, знаете ли, заботясь о вашей пользе, Пайкрафт, я черню репутацию моей семьи, но мои предки по этой линии, насколько мне известно, довольно-таки таинственная публика. Понятно?
– Дайте мне его, – сказал Пайкрафт.
Я откинулся на спинку стула и попробовал дать волю воображению, но безуспешно.
– Скажите, бога ради, Пайкрафт, вы представляете себе, как будете выглядеть, когда похудеете?
Но урезонить его было невозможно. Я взял с него слово, что он никогда, ни при каких обстоятельствах, не заикнется больше в моем присутствии о своем отвратительном ожирении – никогда, а затем вручил ему кожаный лоскуток.
– Это мерзкое снадобье.
– Ничего, – ответил он и взял рецепт. И вдруг Пайкрафт вытаращил глаза. – Но… но… – запнулся он.
Он только что обнаружил, что рецепт написан не по-английски.
– Я переведу его вам, как сумею, – сказал я.
Я сделал все, что мог. После этого мы не разговаривали две недели. Едва он приближался ко мне, я хмурился и знаком предлагал ему удалиться, и он соблюдал наш уговор, но к концу второй недели он был так же толст, как и прежде. И наконец он не выдержал.
– Я должен с вами поговорить, – обратился он ко мне. – Это нечестно. Тут что-то не так. Никаких результатов. Вы зря наговорили на вашу прабабушку.
– Где рецепт?
Он осторожно вытащил его из бумажника.
Я пробежал рецепт глазами.
– Вы взяли тухлое яйцо?
– Нет. А разве это обязательно?
– Это само собой разумеется во всех рецептах моей бедной дорогой прабабушки: если качество составных элементов не указано, следует брать наихудшие. Она признавала только крутые меры. Но кое-что из составных частей может быть заменено, тут даны варианты. Вы достали вполне свежий яд гремучей змеи?
– Я достал гремучую змею у Джемрака[153]. Она стоила… она стоила…
– Это меня не касается. А вот этот последний ингредиент…
– Я знаю человека, который…
– Отлично. Так. Ну, я напишу вам эти варианты. Насколько я знаю хинди, это снадобье – одно из самых отвратительных. Между прочим, «собака» здесь может означать дворняжку.
В течение месяца после этого я постоянно видел Пайкрафта в клубе, все такого же толстого и озабоченного. Он продолжал блюсти наш договор, лишь иногда нарушая дух его унылым покачиванием головы. Затем однажды, уже выходя из клуба, он снова начал: