Дверь в стене
Шрифт:
– С вашего позволения…
– Ты болтаешь точно настоящий пастор, разрази меня гром! Из всех воров ты… Ладно! Нет! Не позволю. Некогда. Если опять надумаешь трепаться – всажу тебе пулю прямо в живот. Понял? Но я кое-что придумал! Перво-наперво, старина, мы тебя обыщем – проверим, не прячешь ли ты при себе оружия… да, не прячешь ли оружия. И слышишь – когда я велю тебе что-то делать, не разводи болтовню, а выполняй, да поживее!
И со множеством хитроумных предосторожностей, продолжая целиться в голову мистера Ледбеттера, толстяк приказал ему встать и обыскал его, ища оружие.
– Ну и грабитель! – проворчал он. – Сущий дилетант. У тебя даже заднего кармана для револьвера нет. Нет, молчи! Заткнись немедленно!
Как только выход из положения был найден, толстяк, приставив револьвер к уху мистера Ледбеттера,
Мистер Ледбеттер перетянул ремнями чемодан и саквояж и вернул толстяку ключи. Было уже без десяти двенадцать, и, пока часы не пробили полночь, тот приказал мистеру Ледбеттеру сесть на саквояж, а сам выжидательно уселся в безопасном отдалении на чемодан, держа револьвер наготове. Теперь он как будто пребывал в менее воинственном настроении и, немного понаблюдав за мистером Ледбеттером, позволил себе сделать несколько замечаний.
– Судя по твоей болтовне, кое-какое образование у тебя есть, – сказал он, раскуривая сигару. – Нет… не надо пускаться в объяснения. По одной твоей физиономии ясно, что это будет тягомотная история, а я сам довольно опытный враль, и чужое вранье меня не интересует. Так вот, говорю я, ты образованный. Ты это ловко придумал – нарядиться священником. Ты и среди образованных сойдешь за священника.
– Я и есть священник, – вставил мистер Ледбеттер, – или, по крайней мере…
– …Выдаешь себя за него. Знаю. Но тебе не стоило вламываться ко мне в дом. Ты не создан для грабежа. Ты, скажу тебе напрямик, – да тебе, наверное, и раньше это говорили, – ты трус.
– Знаете, – произнес мистер Ледбеттер, делая последнюю попытку объясниться, – это ведь тот самый вопрос…
Толстяк замахал на него рукой.
– Если ты занимаешься грабежом, то растрачиваешь свое образование впустую. Надо заниматься чем-то одним – либо подделкой, либо хищением. Я вот занимаюсь хищением. Да, хищением. Иначе откуда, по-твоему, у меня все это золото? А! Слышишь? Бьет полночь!.. Десять. Одиннадцать. Двенадцать. В медленном бое часов есть что-то, что меня завораживает… Время, пространство – какие тайны они скрывают? Какие тайны… Однако нам пора выдвигаться. Вставай!
И, добродушно, но твердо подталкивая мистера Ледбеттера, он заставил его взвалить на спину несессер на веревке, перекинутой через голову, взвалить на плечи чемодан и, несмотря на протесты задыхавшегося пленника, взять в свободную руку кожаный саквояж. Нагруженный таким образом, мистер Ледбеттер начал с опаской одолевать ступеньки лестницы. Толстяк, подхватив пальто, шляпную картонку и револьвер, последовал за ним. По дороге он отпускал язвительные замечания насчет маломощности мистера Ледбеттера и помогал ему на поворотах.
– К черному ходу! – приказал он, и мистер Ледбеттер, шатаясь, потащился через оранжерею, оставляя в кильватере разбитые цветочные горшки.
– Не думай о черепках, – успокоил его толстяк. – Это к счастью. Будем ждать здесь до четверти первого. Можешь поставить вещи на пол. Ну!
Мистер Ледбеттер, едва дыша, рухнул на чемодан.
– Еще прошлой ночью, – выдавил он, судорожно ловя ртом воздух, – я спал в своей комнатушке и даже помыслить не мог…
– Не к чему посыпать
голову пеплом, – сказал толстяк, разглядывая затвор револьвера, и принялся что-то напевать себе под нос. Мистер Ледбеттер хотел было заговорить, но не решился.Вскоре раздался звонок, и мистера Ледбеттера отвели к черному ходу и велели открыть дверь. Вошел светловолосый мужчина в костюме яхтсмена. При виде мистера Ледбеттера он нервно вздрогнул и хлопнул рукой по заднему карману брюк. Тут он заметил толстяка.
– Бингем! – воскликнул он. – Кто это?
– Мое маленькое филантропическое развлечение – воришка, которого я пытаюсь перевоспитать. Только что застукал его под кроватью. С ним не будет хлопот. Трусливый осел. Он нам пригодится – понесет наши вещи.
Светловолосый поначалу воспринял присутствие мистера Ледбеттера с неодобрением, но толстяк его успокоил:
– Он заявился сюда один. Его не приняла бы к себе ни одна шайка на свете. Нет! Не вздумай опять болтать, бога ради!
Они вышли в темный сад. Плечи мистера Ледбеттера по-прежнему пригибал увесистый чемодан. Человек в костюме яхтсмена шел впереди с саквояжем и пистолетом; за ним следовал мистер Ледбеттер, подобный Атланту[148], а замыкал шествие мистер Бингем – как и раньше, с пальто, шляпной картонкой и револьвером в руках. Сад при доме вплотную примыкал к прибрежному утесу, откуда круто спускалась деревянная лестница, доходившая до купальни, которая смутно виднелась на берегу. На мелководье покачивалась лодка, а на песке напротив нее молча стоял невысокий человек с черным лицом.
– Дайте минутку, я все объясню, – сказал мистер Ледбеттер. – Смею вас уверить…
Ему дали пинка, и он умолк.
Мистера Ледбеттера заставили идти вброд с чемоданом, потом за плечи и волосы втащили в лодку. Всю ночь напролет его называли не иначе как «негодяй» или «грабитель». Но говорили эти люди вполголоса, и, даже случись рядом кто-нибудь посторонний, он бы не узнал о его унижении. Его перегрузили на яхту, управляемую какими-то странными неприветливыми азиатами, и то ли столкнули с трапа, то ли он сам с него упал в зловонное темное помещение, где провел много дней – сколько именно, он и сам не знает, так как потерял счет времени, когда у него началась морская болезнь. Его потчевали галетами и непонятными словами, поили водой с ромом, который был ему противен. Помещение днем и ночью кишмя кишело тараканами, а по ночам к ним присоединялись крысы. Азиаты опустошили его карманы и забрали часы, но мистер Бингем, когда пленник ему пожаловался, присвоил их себе. И несколько раз команда – пятеро ласкаров[149] (если они были ласкарами), китаец и негр – вытаскивали его оттуда и поднимали на корму, к Бингему и его приятелю, чтобы он играл с ними в криббидж, юкер, трехручный вист и слушал с заинтересованным видом их россказни и похвальбу.
Кроме того, его принципалы разговаривали с ним – так, как разговаривают с закоренелыми преступниками. Они не позволяли ему что-либо объяснить и недвусмысленно давали понять, что такого придурковатого грабителя в жизни не видывали. Они повторяли это снова и снова. Светловолосый был немногословен, но играл раздраженно; зато мистер Бингем после отъезда из Англии заметно успокоился и выказал склонность к философствованию. Он разглагольствовал о тайнах пространства и времени и цитировал Канта и Гегеля – по крайней мере, уверял, что цитирует. Иногда мистеру Ледбеттеру удавалось вставить: «Видите ли, тот факт, что я очутился у вас под кроватью…» – но его неизменно обрывали, приказывая снять карты, или передать виски, или сделать еще что-нибудь. После третьей неудачной попытки мистера Ледбеттера светловолосый уже чуть ли не ждал этого зачина и, едва заслышав его, разражался хохотом и со всей силы хлопал пленника по спине.
– То же начало, то же продолжение – старый добрый ты грабитель! – приговаривал он.
Так мистер Ледбеттер страдал довольно долго – должно быть, дней двадцать; но однажды вечером его сняли с борта яхты, поместили в лодку, снабдив запасом консервов в жестяных банках, и вскоре высадили на каком-то скалистом островке, где протекал ручей. Мистер Бингем отправился вместе с ним, по пути не переставая давал ему добрые советы и отмахивался от последних попыток своего спутника объясниться.
– Я ведь и правда не грабитель, – сказал мистер Ледбеттер.