Дурак. Книга 2
Шрифт:
— Ну вот там, — передразнил кто-то, — где ты слыхал да штаны мочил, мы с ними уж столько торгуем да уговор имеем, что еще дед мой в их каганы с товаром ездил.
Купцы вновь загоготали, хлопая друг друга по спинам и то и дело тыча пальцами в пристыженного торговца из далекого Пущего.
Поначалу Отер слушал их болтовню, почти не обращая внимания на смысл сказанного, и лишь спустя несколько бесконечно длинных мгновений до него все же дошло.
Полканы!
Те самые полканы, страх и ужас из прошлого, к которым послала его через весь свет богатырша Марья, сказания о которых не в каждую добрую ночь-то решаются рассказать старцы, и даже, поговаривают, бессердечные псоглавцы побаиваются соваться в их владения. И вот эти самые полканы
Юноша невольно присвистнул. Бездумно, по привычке, обмахнул рот отворотным знаком. Вот уж чудны дела, когда велика Русь — в одном краю, значит, про древних чудищ страхи сказывают, а в другом шелка да сладости на обозах возят. Вот уж диву бы даться, да только не до того.
Вечер разом перестал быть просто праздной забавой, потому как впервые за много недель странствий пред ними забрезжила цель. Вот она, сидит с купеческим лицом, готовая рассказать все за кувшином браги. А ты, дурак, собрался с мечом наголо всю степь обходить, тумены псоглавцев вырезать, пока не найдешь таинственных полканов. Вот они, рукой подать! Разве что бархатной дорожкой путь не выложен.
Сам не веря своей удаче, парень как бы нехотя бросил:
— А что, часто до этих самых полканов ходите?
Как ни странно, но его расслышали в гудении народа, что, кажется, только еще больше прибывал в корчму, несмотря на поздний час. Один из купцов вгляделся пьяненькими глазками в юношу, поразмышлял о чем-то своем, но все же растянул рот в широкой улыбке и икнул:
— Так, добрый молодец, ходим, почитай, каждые две недели. Как тут товар собирается, что… ик… — Он шумно сглотнул, дернул кадыком. — Что из разных… мест завозят. Мы то… коням этим по большей части… ткани возим. Любят они ткани-то! Шатры делают, загляденье. Да и не оружием же с ними торговать… ик!
Кто-то сердобольный все же подсунул говорившему купцу широкую ладью с выпивкой, и тот замолк, надолго пригубившись к посудине. Пока он пил, в разговор встрял неугомонный Демьян:
— Отчего ж оружьем не поторговать? — с ехидцей прищурился он. — Ваши сабельки да кольчуги на весь юг славятся, кузнецы-то знают толк в ремесле!
Видать, было в его словах что-то лишь ему известное, какая-то иголка скрытая, однако ж ее никто не понял.
— Сразу видно, пришлый ты, с мирных острогов, — пробасил давешний красномордый купец. — То еще указ старого князя. Уговор уговором, а с полканами да кочевниками ратным делом не торговать. С этих станется потом наши же разъезды теми копьями и истыкать. Нет уж! Да и берут шелка хорошо подковники и платят, не скупясь.
— Да как же так! — не выдержал Отер. В возбуждении он даже чуть привстал и подался вперед, едва не опрокинув кувшинчик соседа. — Сколько веков нам были вороги заклятые, а нынче ручкаетесь да плату берете? Да у них, небось, невольников, что по деревням покрадены на те богатства и работают…
— И ты, парень, из дальних краев, — устало вздохнул красномордый и отправил себе в рот кривую сухонькую рыбеху с ближайшего блюда. — Что ты, что Демьян, уж не учите, как нам жизнь жить да дела делать. Для того у нас свой князь есть. Пошире вашего венец на голове носит. А коль так любопытно, то заместо того, чтобы верещать да кулачишками по столам бить, лучше б разузнали, кто такие полканы. Да не из баек-страшилок, что вам мамки-няньки на ночь нашептывали, а у тех, кто глаза в глаза со степью.
Купец даже не вспомнил, что это он сам еще полчаса назад лупасил кулаком по доскам. Он сочно зачавкал рыбьим хвостиком, слегка распустил кушак и вдруг мягко улыбнулся Отеру. Поманил толстым, лоснящимся от жира пальцем:
— Ладно уж, кунак, садись, расскажем. Сына ты моего напоминаешь старшого. Такой же горячий был.
Купцы стали двигать лавки и столы, образовывая некое подобие советного круга. Корчмарь Есеня, судя по всему, уже привычный к такому делу, лишь усмехнулся
и почти тут же образовался подле компании с доброй лоханью браги, на деревянных бортиках которой глухо побрякивало с десяток черпаков. Купцы одобрительно загудели, мол, крепкий будет сказ. Отера усадили подле красномордого и, совершенно не принимая жалких возражений, сунули в руку наполненный до краев черпак.Юноша еще успел сквозь толчею бросить просительный взор ко входу, туда, где он в последний раз видел дядьку. И кажется даже на миг высмотрел его. Старый бирюк кольнул парня взглядом. Слушай, мол, постигай науку.
Первый черпак ухнул в глотку крепким жаром, разлился где-то в животе (видать, настигнув только недавно забытый кусок жгучего мяса) и тут же ударил в голову. Тела купцов сомкнулись плотным кольцом, отгораживая от остальной корчмы.
Словно отсекая юношу от целого мира.
* * *
Халупа, которую хозяин гордо именовал постоялым двором, на деле была ничем иным, как заложенная хворостом с нескольких сторон пристройка к конюшням. Именно здесь и отвели место под ночлег Отер с дядькой, взяв весьма немалую плату за постой. Конечно, можно было бы и обложить крохобора лихой бранью да пойти искать другое место, но с далекой дороги парню уж совсем было не до того. И вот теперь, вернувшись из корчмы в сию юдоль благости, путники потихоньку готовились ко сну. В черепе слегка шумело от выпитой браги да от гомона людского, но голова больше кружилась у молодца от другого. То, что поведали ему купцы местные, все никак не укладывалось в рядок, а потому теперь, развалившись на жухлом сене, что служило обоим подстилкой, юноша пересказывал все дядьке.
Когда другому баешь, оно и самому легче в понимание идет, словно по полочкам расставляется.
Дядька слушал, не перебивал.
— … и говорит, представь, мол, давно с полканами у людей уговор. — Отер лежал, заложив руки за голову и глядя на искорки звезд, что нет-нет да и мелькали в узких прорехах худой крыши. — Еще, представь, с давних времен пошло. Уж не знаю, как они столковались, о том торговец не обмолвился, может и сам не знал, да только свелось все к тому, что нет меж нами и конелюдями этими более вражды. И знаешь почему? Нет, ты спроси!
Бирюк пока никак не мог устроиться на ночлег, все ковырялся со своим ножичком и чубрачком, а потому лишь покосился на спутника. Говори, мол, болтун полуношный.
— А потому, — не стал долго кривляться парень, — что богатыри все поизвелись, и не о чем более полканам этим спорить с людьми. Представил? Оказывается, вся их многолетняя ненависть была не к человеческому роду, а к волотовичам! И не просто так, не как те же псоглавцы нас лютой злобой извести хотят просто за то, что одним воздухом с ними дышим, нет! Потому как с богатырями вечно спор вели они, кто же сильнее, кому величаться великою силой! Сам ведь помнишь сказки да былички, сколько в чистом поле раз-на-раз сходились какой-нибудь Добрыня супротив полкана Явула и давай силушкой меряться. И ведь только сейчас вспоминаю я и выходит глупость какая. Они ж редко когда в ратном бою сходились, а перед тем то каменья в степь швыряли, то с волом на загривке бегали вокруг стана… Больше на удаль молодецкую похоже, как у нас в остроге, помнишь, когда потеха кулачная идет.
От возбуждения юноша чуть приподнялся, уперся локтями в сено. Он ловко выудил из прелого пучка одну соломинку, закусил и продолжил:
— А как богатыри на Руси кончились, так, выходит, и во вражде надобность отпала. — Отер задумчиво глядел в темноту подворья, перекатывая соломинку из угла в угол рта. — Да и без полканов богатыри сами справились, чтобы себя извести. Помнишь, про что Марья сказывала… Эх, доля-недоля.
Бирюк набрал в грудь воздуха и шумно выдохнул, будто соглашаясь. Ножик его споро чиркал по очередной деревяшке, и невольно Отер в очередной раз поразился, как старый охотник не отчикает себе пальцы в потемках.