Чтение онлайн

— А можно? — обеспокоился Фродо. — Эльфы не обидятся?

— Ни капельки, — заверил Бильбо. — Здесь ведь не для дела собираются, а чтобы повеселиться: хочешь приходи, хочешь уходи, только другим не мешай.

Хоббиты встали и тихонько, по стеночке, стали пробираться к выходу. Сэма решили не беспокоить: он крепко спал, и на его физиономии светилась счастливая улыбка. Как ни хотелось Фродо побыть наедине с Бильбо, покидая Каминный зал, он ощутил легкий укол сожаления. Хоббит как раз ступил на порог, когда звонкий и чистый голос завел новую песню.

А Элберет Гилтониэль, Силиврен пэнна мириэлъ О менел аглар эленат! Нэ-чэйред пэлан-дириэль О

галадхреммин эннорат, Фануилос, лэ линнатон Неф айар, си неф айерон!

Фродо невольно обернулся. Элронд сидел в кресле, и отблески каминного пламени золотили его лицо, словно солнечные лучи. Близ него сидела Арвен, а рядом с ней — вот чего хоббит не ожидал — стоял Арагорн. Под распахнутым плащом переливчато мерцала эльфийская кольчуга, на груди сияла звезда. Неожиданно — если только это не почудилось — дочь эльфийского владыки обвела взглядом зал и на миг встретилась глазами с хоббитом. Теплый, лучистый взор проник в самое его сердце. Фродо замер, очарованный и этим чудесным светом, и дивным голосом певца, сплетавшимся с волшебной музыкой в восхитительное кружево чистых, как бриллианты, созвучий.

— Пойдем, — шепнул Бильбо, коснувшись плеча племянника. — После этой, про Элберет, прозвучит множество песен Благословенного края, причем некоторые пропоют не по одному разу. Будем слушать, так вовек не поговорим.

Хоббиты выскользнули из зала, и Бильбо отвел племянника в свою маленькую, но уютную каморку. Окна выходили на юг: внизу раскинулся сад, дальше лежала долина реки Бруинен. Хоббиты устроились у окошка и, поглядывая на мерцавшие над дальними лесистыми склонами звезды, повели неспешную беседу. Говорили все больше о хорошем: об эльфах, звездах или великолепном убранстве расцвеченных осенью деревьев. Домашние дела казались слишком уж мелкими, а что до сгущавшейся Тьмы и всяких там грядущих напастей, так об этом не хотелось даже и вспоминать.

Разговор прервал осторожный стук в дверь.

— Прошу прощения, — пробормотал Сэм, приоткрыв створку и просунув голову. — Я… это… хотел узнать, может, вам чего надо.

— Это я должен просить прощения, — откликнулся Бильбо. — Разболтался вот и совсем позабыл, что твоему хозяину давно пора в постель.

— Он ведь сегодня первый день как встал, после болезни-то, — смущенно пояснил Сэм. — А завтра, толкуют, Элронд соберет Совет. Прямо с утра.

— Верно, все верно, — рассмеялся Бильбо. — Беги, Сэм, можешь сказать Гэндальфу, что он уже идет. Доброй ночи, Фродо. Славно мы с тобой посидели. Все-таки для задушевного разговора хоббиту надобен хоббит. А мне каждый такой разговор особенно дорог: уж больно я стар, даже и не знаю, доведется ли увидеть, чем закончится твоя глава этой истории. Ну ступай, отдохни, а я еще по саду пройдусь, звездами Элберет полюбуюсь. Приятных тебе снов.

На следующий день Фродо проснулся рано. Выспался он прекрасно, чувствовал себя совершено здоровым, а потому, едва встав с постели, отправился побродить по террасам над стремительным Бруиненом. Все вокруг радовало взор: над рекой стояла легкая серебристая дымка, на вызолоченных осенью листьях вспыхивала в косых лучах нежаркого рассветного солнышка бриллиантовая россыпь росы, по воздуху плыли тончайшие паутинки. Сэм молча шел рядом с хозяином, полной грудью вдыхая утреннюю свежесть и удивленно разглядывая вздымавшиеся на востоке горы — немыслимой высоты пики в сверкающих венцах вечных снегов. За очередным поворотом хоббиты увидели Бильбо и Гэндальфа: те сидели на вырубленной в утесе каменной скамье и вели беседу.

— Доброе утро! — радостно приветствовал Бильбо. — Ну как, Фродо, ты готов принять участие в Совете?

— Нынче я к чему угодно готов, — бодро отозвался Фродо. — Хотя, по правде, прежде всех важных разговоров хотелось бы погулять по окрестностям. Вон тот сосняк, — он указал на лес, покрывавший северный склон, — наверное, диво как хорош.

— Может еще и прогуляешься, если время позволит, — промолвил Гэндальф. — Но загадывать до поры не стоит. Совет будет долгим, нам предстоит многое обсудить.

В этот миг гулко прозвенел колокол.

— Сигнал к началу Совета, — сказал маг, поднимаясь со скамьи. — Поспешим.

Фродо, Бильбо — идемте, вы оба приглашены.

Гэндальф зашагал по извилистой тропке к дому, хоббиты поспешили за ним. Позади, чуток поотстав, с обиженным видом плелся Сэм, о котором на какой-то момент просто забыли. Уже на пороге Фродо оглянулся и еще раз окинул взглядом залитую ясным утренним светом долину. Внизу пенилась и бурлила река, в кронах деревьев на разные голоса щебетали птицы. Здесь, в этом благоденствии и покое, хоббит почти позабыл и об ужасах, пережитых в пути, и о сгущавшейся за рубежами Разлога Тьме — сейчас это казалось не более чем дурным сном. Но стоило ему вступить в зал Совета, как безмятежное настроение улетучилось: собравшиеся там обернулись к нему, и на их лицах он прочел озабоченность и тревогу.

Обежав глазами зал, Фродо отметил тех, кого уже знал, — Элронда, Глорфиндела, Глоина и сидевшего особняком в углу Бродяжника, который снова накинул свой старый дорожный плащ. Владыка Разлога предложил хоббиту занять место рядом с собой и, обращаясь к остальным, сказал:

— Друзья мои, вы видите перед собой отважного хоббита Фродо, сына Дрого. Мало кому пришлось одолеть по дороге к нам столько опасностей и препон, и мало кто спешил сюда по более важному и неотложному делу.

Затем Элронд представил хоббиту тех, с кем он еще не успел познакомиться. Помимо Глорфиндела, в зале находилось еще несколько эльфов, ближайших советников Элронда. Близ главнейшего из них, Эрестора, сидел эльф Гэлдор из Серебристых Гаваней, прибывший в Разлог по поручению Кирдана Корабела. Еще один эльф, облаченный в непривычное, зеленое с коричневыми разводами платье, оказался сыном и посланником Трандуила, короля северного Лихолесья. Звали его Леголас. Глоин привел с собой молодого гнома — своего сына Гимли. А чуть поодаль сидел рослый, темноволосый и сероглазый человек весьма благородного обличья, с суровым и горделивым взором.

Одет он был для путешествия и, судя по тому, как истрепался и выгорел богатый, подбитый дорогим мехом плащ, проделал долгий, нелегкий путь. Длинные кудри рассыпались по плечам, на груди поблескивала массивная серебряная цепь с единственным белым камнем. На коленях покоился большой, оправленный в серебро рог. При всей своей сдержанности на хоббитов незнакомец взирал с откровенным удивлением.

Элронд повернулся к Гэндальфу.

— Это Боромир, — представил он человека. — Он явился только сегодня утром, прибыл к нам с юга, дабы испросить совета. Я позволил ему присутствовать на нашей встрече, ибо здесь он услышит ответы на свои вопросы.

Речь на Совете велась о многом — всего не перескажешь, да и надобности в том нет. Поначалу обсуждали последние события в дальних краях: на юге и на востоке, за горами. Многое из того, что говорилось, Фродо уже знал и слушал довольно-таки рассеянно до тех пор, покуда Глоин не завел речь о делах гномьего королевства. С его слов получалось, что при всем блеске и великолепии Одинокой горы в сердцах ее обитателей угнездилась тревога.

— С чего все началось, уже и не вспомнить, — рассказывал Глоин. — Давно это было, сколько лет прошло. Жили мы вроде бы в довольстве и мире, но многие — сначала исподволь, а потом уже открыто и громко — стали роптать, утверждая, будто наш народ сам себя загнал в Гору, словно в узилище. Пошли толки, что там уже все сделано-переделано, а подлинное богатство можно добыть только в широком мире. И при этом все чаще вспоминали величайшее творение наших предков — Морию, или, на языке гномов, Казад-Дум. Горячие головы утверждали, что нынче мы многочисленны и сильны как никогда, а стало быть, можем и должны вернуть себе исконные праотеческие владения.

Глоин тяжко вздохнул.

— Мория!.. Воистину она — чудо Севера, но в неустанной погоне за земными сокровищами наши предки вгрызлись в ее недра столь глубоко, что разбудили таившийся в бездне Безымянный Ужас. Давно опустели тамошние подземные чертоги. Сыны Дарина вынуждены были бежать, и с тех пор, поколение за поколением, вспоминали утраченную отчизну с болью и трепетом. За все эти годы один лишь Трор осмелился пройти Вратами Казад-Дума — лишь для того, чтобы найти там свою погибель. Разговоры долго оставались лишь разговорами, но под конец желанием возвратить утраченное наследие воспылал Балин. Государь Даин не хотел отпускать его — но не силой же удерживать. Балин ушел, сманив с собой Ори, Оина и многих других из нашего народа.