Чтение онлайн

— Да, оно со мной, — как-то неохотно отозвался Фродо. — Что глядеть, оно ни капельки не изменилось.

— Ну хоть одним глазком, — настаивал Бильбо. — Покажи, что тебе стоит.

Когда Фродо поднялся с постели и стал одеваться, оказалось, что пока он спал, Кольцо нацепили на новую, тонкую, но чрезвычайно прочную цепочку, а цепочку надели ему на шею. Теперь он сунул руку за пазуху и медленно вытянул Кольцо. Старый хоббит подался вперед, но тут Фродо отшатнулся. Между ним и Бильбо словно пролегла тень, и сквозь эту тень он видел не любимого дядюшку, а мерзкого, скрюченного уродца, с трясущимися костлявыми руками и алчным огнем в глазах. Фродо едва сдержался — ему захотелось ударить этого злобного карлика.

Музыка смолкла — или, во всяком случае, так показалось обоим хоббитам. Бильбо быстро взглянул в лицо Фродо и прикрыл глаза ладонью.

— Убери его! — выдавил он. — Теперь мне все понятно. Прости меня, мой мальчик, прости, что я взвалил на тебя эту ношу. Но кто мог знать, что все так обернется? Неужто приключения никогда не кончаются? Наверное, так оно и есть: кому-то всегда приходится завершать единожды начатое. Тут уж, видно, ничего не поделаешь — даже не знаю, стоит ли пытаться дописать книгу. Впрочем, не о том я толкую. Расскажи-ка лучше, как дела

у нас дома. Я изголодался по новостям из Хоббитании.

Фродо спрятал Кольцо в карман, и тень отчуждения мигом развеялась, оставив лишь темный осадок на дне памяти. Оказалось, что Каминный зал по-прежнему ярко освещен и в нем звучит прелестная музыка. Бильбо преобразился: он радостно улыбался и без устали расспрашивал про Хоббитанию. Его интересовало решительно все, любые мелочи. Фродо как мог старался удовлетворить его любопытство, а когда не получалось, на помощь хозяину приходил Сэм: уж он-то знал все хоббитонские сплетни. Толкуя о том, кто на ком женился, кто у кого родился да что у кого в саду повыросло, хоббиты так увлеклись, что не заметили подошедшего к ним высокого человека в темно-зеленом одеянии. Тот не стал прерывать их беседу: стоял себе молча да улыбался, пока Бильбо случайно не поднял глаза.

— А, дунадэйн. Наконец-то ты нашелся! — воскликнул старый хоббит.

— Бродяжник, — рассмеялся Фродо. — Имен у тебя, я смотрю, хватает.

— Это уж точно, — согласился Бильбо. — Но вот «Бродяжник» — такого имени я не слышал. Откуда оно взялось?

— Так меня пригоряне прозвали, — пояснил Арагорн, — да под этим прозванием Фродо и представили.

— А почему ты зовешь его дунадэйном? — поинтересовался Фродо.

— Так именуют нашего друга эльфы, — отвечал Бильбо. — Зря, что ли, я учил тебя их языку? Ну-ка вспомни: «дун-адэйн» значит «человек с запада», иными словами, нуменорец. Ладно, сейчас не время для уроков. — Он повернулся к Арагорну. — Где ты пропадал, дружище? Почему на пир не пришел? Арвен, как я слышал, там была.

— Знаю, — вздохнул Арагорн. — Но мне было не до веселья. Элладан и Эллохир нежданно вернулись из Глухоманья с важными новостями: я должен был поговорить с ними, и безотлагательно.

— Ладно, дружище, но теперь, когда ты обговорил все важные дела и выслушал важные новости, не уделишь ли минутку-другую старому хоббиту? Я тут начал сочинять песню и даже обещал Элронду сегодня ее спеть, но вот беда — некоторые места не заладились. Давай-ка отойдем в уголок: уж вдвоем-то мы точно справимся.

— Само собой, — с улыбкой согласился Арагорн. — Пойдем посмотрим, что можно сделать.

Арагорн и Бильбо куда-то ушли, и Фродо на время оказался предоставленным сам себе, потому как Сэма сморил сон. Хоббит почувствовал себя одиноким: народу-то вокруг было полно, но ближние соседи полностью сосредоточились на музыке. Фродо поневоле и сам стал прислушиваться. Вскоре дивная гармония эльфийских созвучий захватила его. Далеко не все слова песнопений были ему внятны, но этого и не требовалось: музыка проникала прямо в сердце, пред мысленным взором предстала череда чарующих видений. Он словно грезил наяву о далеких землях, полных невиданных, невообразимых чудес. Каминный зал преобразился: отблески пламени обернулись золотистым туманом, вздыхающим где-то за краем безбрежного моря. Музыка и свет слились в единый поток, подхвативший хоббита и увлекший его в волшебный, причудливый и восхитительный сон.

Прошло немало времени, прежде чем убаюканный мелодией Фродо вновь вернулся к яви: в его сознании зазвучал знакомый голос, он начал разбирать слова и, пробудившись окончательно, понял, что слышит Бильбо, нараспев читающего стихи.

Свою ладью Эарендил В Арверниене ладил сам: Сам корабельный лес валил По Нимбретильским по лесам, Соткал он сам на паруса Серебряную полосу; Стяг на ладье серебрый был И лебедь на носу. Он королевский взял доспех, Что крепче всех иных кольчуг, И круглый щит, что был покрыт Златыми рунами округ, И лук был туг — драконий рог, И стрел он впрок набрал, стрелок, Из халцедона был колчан, Из лучшей стали был клинок; Шелом на нем горит огнем, С пером орлиным долгий дрот, А на груди его цветет Большой смарагдовый цветок. И вот от северной земли Вдали скитается герой, Он под звездой и при луне, Как бы во сне, плывет порой, Плывет по лону мертвых вод, До самой Кромки ледяной, А там, за ней, один лишь лед, За льдом идет Большая Мга, А берега за этой Мгой, Они, должно быть, мир иной. Но буря грянула над ним, И ветром западным гоним, Забытый всеми, всем чужой В свой мир вернулся пилигрим. Как лебедь белая, была Бела, имела два крыла, И вот сошла в ладью к нему, Во тьму, и стала тьма светла: На деве Эльвинг Сильмарил Сиял, она же отдала Эарендилу Сильмарил И с ним сама же поплыла; И вот в Закрайние Моря Впервой торя для смертных путь, Сквозь мгу и муть плыла ладья, Путь находя сквозь мгу и муть. И вихрями нездешними Она была подхвачена И вот над бездной Гиблых Вод Благополучно проплыла, Как

было ей назначено. Валы несли ревущие, Его над черной бездною, Куда бесследно канули Миры все предначальные, Покуда не услышал он Как будто звон, звучание Жемчужно-беспечальное Волны о край земли. Вдали — Гора, и на коленах гор Сам Валинор, и Эльдамар — Залив под ним; и вот ладью Свою в ту гавань белую Из тьмы ночной направил он, Где эльфов дом, где Ильмарин, Как дивный сон, где Тирион Нездешним светом озарен, И башенки узорные Глядятся в гладь озерную. Там он остался, изучал Премудрость древних чудную И даже музыку начал Для смертного столь трудную, Одежды белые стяжал И арфу златострунную, И семь огней пред ним несли, Когда чрез Калакириан, Он шел, ничтожный раб земли, Туда, в сиянье вне времен, В пречистый вечный Ильмарин, Где Изначальный Господин Без слова слово произнес О судьбах эльфов и людей И зримо очертил пути: Одним — уйти, другим — прийти. Тогда свою Эарендил Ладью на новую сменил, Мифрил, эльфийское стекло, Пошло на ту ладью, — Она без весел, без ветрил Сама плыла, и Сильмарил Сиял над ней, и новый стяг Напоминал зарю, И Элберет ему дала Бессмертие и два крыла, Дабы парил он в вышине, Подобно солнцу и луне, И мог бы созерцать извне Все сущее и все дела. Вот он взлетел: превыше скал Он просверкал, превыше гор, Что ограждали Валинор От Средиземья, оглядел Предел бессмертных и предел Земной, под солнцем и луной, И дом родной он захотел Увидеть вновь и полетел Туда, как яркая звезда, И от полуночи всегда С тех пор глядел, пока заря, Горя, не озарит моря. Все видел он, все слышал он: И стон эльфийских дев, и жен Людских стенанья со времен Древнейших и до наших дней, Но на бессмертье обречен, Пока не рухнет небосклон, Земли родной не может он Коснуться и пройти по ней, И светочем горит вдали, Чтобы народ его земли По бурным водам и сквозь тьму Всегда мог путь найти к нему, К Сиятельному Маяку.

Голос умолк. Фродо открыл глаза и увидел сидящего на табурете Бильбо: собравшиеся вокруг эльфы улыбались и хлопали в ладоши.

— А теперь не худо бы повторить, — предложил один из слушателей.

Бильбо встал и раскланялся.

— Спасибо на добром слове, Линдор, — промолвил он. — Предложение лестное, но, боюсь, это будет слишком утомительно.

— Что я слышу? — со смехом воскликнул эльф. — Чтобы ты да вдруг утомился от чтения собственных стихов? Быть того не может! К тому же с первого раза нам на твой вопрос не ответить.

— Как? — вскричал Бильбо. — Ты хочешь сказать, будто не видишь разницы между моими строками и строками дунадэйна?

— Нам вообще трудно усмотреть разницу между двумя смертными, — отозвался Линдор.

— Какой вздор! — фыркнул Бильбо. — Я всегда считал эльфов сведущими в поэзии и просто не могу поверить, что вам не под силу различить, какие стихи писал человек, а какие хоббит. Сходства между нашими виршами не больше, чем между горохом и яблоками.

— Может, и так, — снова рассмеялся Линдор. — Всякая овца в стаде отличает себя от прочих, да и пастух, наверное, любую узнает. Но ты уж не обессудь: мы к смертным особенно не присматриваемся, у нас свои заботы.

— Спорить не стану, — отмахнулся Бильбо. — И песню повторять тоже. Я и правда устал, меня в сон клонит. Загадка загадана, вот и отгадывай, коли есть желание.

Он поднялся и отошел к Фродо.

— Песня-то, кажется, удалась, — шепнул Бильбо племяннику. — Чтобы они да просили повторить — такое не часто случается. А ты что скажешь?

— Где уж мне догадаться, — улыбнулся Фродо. — Я даже и не пытался.

— Да и не надо. На самом деле песня моя, от начала до конца. Арагорн одно сделал — настоял, чтобы я непременно вставил строку насчет зеленого камня. Послушать его, так это важнее важного, а почему — не знаю. Больше он ничего исправлять не стал — видать, решил, что коли я набрался дерзости в доме Элронда слагать стихи про Эарендила, так мне за то и в ответе быть. Что, пожалуй, и верно.

— Не мне судить, — понимаешь, так вышло, когда ты начал, я… вроде как спал, и песня твоя мне казалась продолжением сна. Лишь под конец сообразил, что и стихи, и твой голос — все наяву.

— Понимаю, — кивнул Бильбо. — В этом зале мудрено не заснуть, особенно с непривычки. Хоббиты ведь не эльфы: среди нашего брата такой тяги к музыке да стихам не водится. Это для них стихи — все одно что хлеб насущный, а то и больше. — Он оглядел зал и добавил: — Они еще долго играть и петь будут. Что скажешь, ежели мы улизнем в тихое местечко да поговорим как следует, без помех?