Чтение онлайн

— Вставай к стене, — говорит он.

Амара дожидается, пока за ней зайдет Филос. Она в одиночестве сидит на твердом мешке с фасолью, закрыв глаза и прислонившись головой к стене чулана, и пытается представить себя в саду Плиния, снова ощутить тот же покой, вспомнить плеск фонтана. Прошло уже несколько часов с тех пор, как к ней прикасался мужчина из терм, но она до сих пор чувствует на себе его руки. После его ухода Амара дошла под дождем до колодца, притащила назад ведро ледяной воды, разделась и попыталась смыть с себя всю скверну. Возможно, позже, когда Руфус снова будет признаваться ей в любви, ей станет немного

легче.

— Надеюсь, ты не собираешься заявиться к богатенькому мальчику с такой страдальческой физиономией.

Амара открывает глаза. Неслышно подошедший Феликс наблюдает за ней из дверного проема. Она едва удерживается, чтобы не поднести ладонь к шее и не проверить, не выбилась ли из-под ее тоги цепь Бальбины.

— Я же говорила тебе, что он любит меня мучить, — отвечает она, не потрудившись встать. — Ему нравится видеть мою страдальческую физиономию.

— Главное, чтобы денежки платил, — с мерзкой ухмылкой отвечает Феликс.

«Твоя мать была шлюхой, и ты тоже», — думает Амара, с ненавистью глядя, как он продолжает притворяться, что чем-то лучше нее. Эти слова слишком резки, чтобы произнести их вслух, но, зная его тайну, она уже чувствует себя сильнее. Амара пыталась расспросить о детстве хозяина Фабию, задабривая ее угощениями, но старуха открыла рот и зажала язык между пальцами. «Он пригрозил, что сам мне его отрежет», — только и сказала она.

— Галлий сообщил тебе, что я привела двух клиентов? — спрашивает Амара.

Феликс кивает.

— На сегодня хватит. В следующий раз мне нужно не меньше трех. — Она не отвечает, боясь выдать свой гнев, и надеется, что теперь, поиздевавшись над ней, он уйдет, но этого не происходит. — Богатенький мальчик никогда не оставляет следов. Необычно для грубого любовника.

— Ты тоже их не оставляешь.

Они молча сталкиваются взглядами, словно два кружащих друг против друга тигра. Ее ненависть к этому мужчине сильнее самой горячей страсти.

Доносящийся с улицы громкий стук возвещает появление Филоса. Феликс отступает в сторону, пропуская ее, но она чувствует исходящую от него злобу, даже скрывшись с его глаз и спускаясь по лестнице. Она открывает дверь. Своей жизнерадостной улыбкой и дружелюбными приветствиями Филос напоминает гостя из другого мира.

Они бок о бок идут по улице прочь, но Филос никогда не заговаривает с ней, пока они не отходят подальше от лупанария. Оказавшись на безопасном расстоянии, он с серьезным лицом поворачивается к ней, но в его глазах сверкают веселые искорки.

— Сегодня вечером я отведу тебя туда, где ты еще не бывала.

— Не в театр?

— Это сюрприз. — Он смеется, взглянув в ее полное любопытства лицо. — Я ни за что не простил бы себе, если бы его испортил.

В сердце Амары вспыхивает надежда.

— Это…

— Я и так уже сказал слишком много! — восклицает Филос, выдавая правду широкой улыбкой. — Главное — изобрази изумление, вот и все, что я могу сказать.

Амара тоже смеется. Ей нравятся доброта и непосредственность Филоса. Руфус во всем полагается на него так же, как Плиний полагался на Секунда. Она подозревает, что Филос значительно умнее своего хозяина, но достаточно благоразумен, чтобы этого не показывать.

— Ты тоже приложил к этому руку? — спрашивает она.

— Возможно.

— Тогда я не сомневаюсь, что сюрприз будет чудесным.

Филос принимает комплимент с заметным удовольствием. Амаре слишком хорошо известно, как мало благодарности получают за свои труды рабы. Они достигают дешевых кварталов, и в душе Амары нарастает счастливое

волнение.

— Вот мы и пришли, — говорит Филос, остановившись перед темным дверным проемом.

От нетерпения она встает вплотную к нему, и он слегка отталкивает ее, как если бы они были детьми, борющимися за игрушку. Дав ей подержать лампу, он достает тяжелые ключи и с намеренной медлительностью возится с замком, пока она игриво не ударяет его по плечу. Филос поворачивает ключ, отпирает деревянную дверь, и они входят в маленький холодный атриум. На полу неверно мерцают несколько масляных ламп, а сквозь отверстие в потолке льется свет луны. Амара поворачивается к Филосу, чтобы спросить, где они находятся, но тот уже растворился в тени.

— Добро пожаловать домой, дорогая.

Руфус стоит под аркой, отбрасывая черную тень в открывающийся за ней сумрачный сад.

Амара, вскрикнув, бросается ему на шею. Любовь, облегчение и страх настолько смешались в ее душе, что она не может выговорить ни слова.

— Ты дрожишь как лист! — восклицает Руфус.

Наслаждаясь собственной щедростью, он подхватывает ее на руки. Амара оказывается чуть тяжелее, чем он ожидал, и он едва не спотыкается, но, удержавшись от падения, уверенно несет ее в холодную, темную, скудно обставленную комнату. В углу стоят ложе и горящая лампа. Больше чем достаточно.

Счастье Амары непритворно. Сегодня она может не опасаться, что выйдет из роли. Она ублажает Руфуса, пока он не изнемогает от наслаждения, и осыпает его любовными признаниями, не давая вставить ни слова взаимности.

Холод пробирает до костей, и долго оставаться в постели невозможно.

— Боюсь, что пока я заплатил лишь за аренду дома, — говорит Руфус, торопливо одеваясь. — Но если он нам понравится, то, возможно, мы сможем его купить. — Амару пронзает укол страха, такой же холодный, как высыхающий на ее коже пот. Она вздрагивает, цепляясь за надежду, что дом — достаточное доказательство его намерения дать ей свободу. Руфус наклоняется и снова целует ее. Амара медленно расслабляется. Он берет ее лицо в ладони. — Можем решить это, когда ты будешь принадлежать мне одному.

Амара в одиночестве стоит в коридоре лупанария. Никто еще не проснулся. Она смотрит на знакомые закопченные стены, на картины над дверными проемами: на женщину в позе наездницы над кубикулой Виктории, на мужчину с двумя членами над кубикулой Бероники. На всех этих женщин на стенах, беспрерывно обслуживающих чужую похоть, даже когда настоящие шлюхи спят. Амара обхватывает себя руками, гадая, сколько еще ночей ей придется провести в этом месте, и думает об ожидающем ее пустом доме.

Она уверена, что Руфус скоро освободит ее. Должен освободить. Но даже если он не даст ей свободу, а только выкупит из лупанария, все равно принадлежать ему в тысячу раз лучше, чем Феликсу. Холодок страха возвращается, но она ожесточенно потирает плечи, словно пытаясь стряхнуть с себя тревогу.

Ее вырывает из раздумий шум удара, доносящийся из бывшей кубикулы Крессы.

Занавеска слегка колышется, раздуваемая порывистыми движениями Британники, и Амара сжимает в руках вонючую ткань.