Дом волчиц
Шрифт:
Амара, задохнувшись, как от удара, смотрит на него.
— Нет… — выдыхает она, словно произнесенное ею слово способно стереть все, что он сотворил. — Нет. — Вспомнив безупречное тело и прекрасное лицо купающейся Драуки, она в ужасе прикрывает рот ладонью. — Нет!
— В чем дело? Ты же сама предложила разгромить его таверну. Эта баба тебе даже не нравилась.
— Но Драука не сделала тебе ничего дурного! — кричит Амара, разрываясь между горем и яростью. — Она всего лишь женщина! Что с ней теперь будет? Как ей работать? Что она будет есть? На что ей жить? Бедняжка, ее лицо… — Ее душат слезы. — Ее прекрасное лицо…
— Ну, теперь она точно не соперница моим девочкам, — говорит Феликс
— Значит, настоящей целью была Драука? — В душе Амары нарастает ужас. Она вспоминает, как еще вчера Драука, полная жизни, пылающая от страсти, танцевала с Викторией на Виналиях. Амара боится, что вот-вот лишится чувств.
— Брось, Амара, — успокаивающим тоном говорит Феликс, встает из-за стола и, подойдя к ней, поднимает ее с табурета. — Не ломай комедию. Ты сама посоветовала мне выждать время и не сводить счеты сразу после случая в термах. Никого из этих мужчин невозможно связать со мной. Зачем, по-твоему, я скрываю имена многих клиентов? — Он притягивает ее чуть ближе и нежно выдыхает ей на ухо: — Суть мести заключается в уничтожении врагов. Похвальба и гордые признания — это для детей. — Он делает шаг назад и медленно отпускает ее, чтобы она не упала. — А сейчас… — Он хлопает в ладоши, будто желая вывести ее из транса. — Довольно. Вам с Дидоной надо обзавестись красивой одеждой и начать разучивать песни.
— Зачем же ты мне рассказал? Зачем, если не из хвастовства?
Феликс присаживается на край стола, пристально глядя на нее.
— Потому что, если об этом станет известно, ты рискуешь больше меня. — Он поднимает взгляд на бычьи черепа, словно внезапно заметив в рисунке на стене что-то новое. — Хотя, возможно, Симо посчитает Дидону более ценной. Ведь она как-никак красивее.
Амару охватывает страх. Она чувствует, как он проникает все глубже, словно пронзающий рыбу крючок, и понимает, что эта боль никогда ее не отпустит. Взяв серебряную монету Нисия, Феликс разжимает ее пальцы и вкладывает ее ей в ладонь. Она молчит. Он поворачивается к ней спиной и снова устраивается за столом.
— Драука тебе ничего не сделала, — произносит Амара. — Она этого не заслуживала.
Феликс смеется.
— Никто и никогда не получает по заслугам, — от души забавляясь, говорит он. — По-твоему, чтобы выжить в Помпеях, достаточно сосать концы и красиво одеваться? А теперь пошла отсюда, да пошевеливайся.
Выйдя из его покоев, Амара прислоняется к стене лупанария. Ей хочется закричать, замолотить кулаками в дверь, взвыть от отчаяния, но она стоит стиснув зубы. Мучительное желание рассказать кому-то о случившемся, разделить свое бремя давит ей на череп изнутри. Она закрывает глаза. Этим она ничего не добьется. Почему Дидона тоже должна жить в страхе? Отныне каждое мгновение будет омрачено воспоминанием об этом зверстве Феликса. Нельзя доверять подругам такую смертельно опасную тайну.
«Ты же сама предложила разгромить его таверну». Амара глубоко вдыхает, теребя в пальцах серебряную монету. Ничего не поделаешь, остается лишь вообразить, будто ничего не произошло, и попытаться притвориться, даже перед самой собой, что она ничего не знает.
Когда она снова присоединяется к подругам в «Воробье», они списывают ее молчаливость на обычные выходки Феликса. Кресса уже ушла, отправившись забыться похмельным сном в своей темной кубикуле.
— Все-то ему нет покоя, — говорит Бероника, убедившись, что Амара не голодна, и доедая остатки нута. — Проклятый Феликс. Вечно пытается доказать, что его хрен — самый большой.
Дидона
сжимает ладонь Амары под столом, и ее переполняет чувство вины. Смогла ли бы подруга любить ее так же сильно, узнай она о Драуке? Неужели Феликс говорил правду и именно Амара подала ему эту мысль?— Уж я бы не сидела с кислой миной, отправь он за новыми одеждами меня, — говорит Виктория.
Амаре известно, как тщательно Виктория следит за своей внешностью, сколько часов посвящает уходу за волосами. Девушка выглядит расстроенной почти до слез, и Амару пронзает еще более мучительный стыд.
— Если останется часть денег, сможем купить нам всем что-нибудь общее, — отвечает она.
Бероника с Викторией коротко переглядываются — скорее с раздражением, чем с благодарностью, — и становится ясно, что внезапные успехи товарок вряд ли поспособствуют общей дружбе.
— Пожалуй, нам уже пора. — Амара снова встает из-за стола.
Дидона с радостным нетерпением следует за ней. День в самом разгаре. Солнце запекает дорожную грязь и обостряет запах навоза, оставленного прошедшими мимо лошадьми и вьючными мулами.
— Куда пойдем? — спрашивает Дидона, сияя от предвкушения. Девушки устремляются вниз по обходной улице, ведущей на виа Помпеяна. — Сколько нарядов мы можем купить?
— Наверное, для начала по одному, ведь мы еще не можем рассчитывать на будущие заказы.
— Не позволяй Феликсу испортить нам этот день. — Дидона останавливается и серьезно смотрит на нее. — Не надо грустить. У нас ведь так мало радостей.
— Ты права, — говорит Амара, пытаясь улыбнуться. — Давай зайдем к Коминии. Мне всегда хотелось туда заглянуть.
Портняжная мастерская находится на главной торговой улице города, недалеко от лавки Рустика. Все женщины Феликса любят время от времени наведываться туда, подолгу задерживаясь у прилавка, заваленного мягкими, тонкими тканями, надеть которые даже не мечтают. Маленький круглый портрет молодой Коминии присматривает за своей империей со стены второго этажа. Дидона заходит первой, пробравшись через туннель висящих тканей.
Их глаза не сразу приспосабливаются к тусклому свету. Стоя за главным прилавком, Коминия самолично обслуживает покупательницу — почтенную матрону, чьи рабы ожидают за ее спиной, чтобы отнести покупки домой. Две волчицы останавливаются в дверях, растерянно наблюдая за ними.
— Чем можем помочь, дамы? — Рядом с Дидоной появляется молодая худенькая продавщица. Выражение ее маленького заостренного лица вежливо, но решительно. Если они не могут ничего себе позволить, им лучше уйти.
— Нам нужна одежда, подходящая для пира по случаю Флоралий, — отвечает Амара.
— Вы будете гостьями?
— Нет, — отвечает Дидона. — Мы будем… петь.
— Понимаю, — с поклоном говорит продавщица. — Меня зовут Гея. Пожалуйста, пойдемте со мной.
Они следуют за Геей, и та раздвигает тяжелые серые полотна, висящие в задней части лавки. Взглядам девушек открывается комнатка поменьше и потемнее, освещенная лишь одной масляной лампой.
— Я точно знаю, что вам нужно, — деловито заявляет Гея, очевидно, решив, что эти покупательницы не нуждаются в сладких речах. — Среди наших клиенток множество актрис и конкубин. Это наша самая популярная ткань.
Продавщица показывает им тонкую, просвечивающую серебристую материю и бережно проводит под ней рукой, демонстрируя ее прозрачность.
— Ассирийский шелк, — говорит она. — С серебряным переплетением. Сквозь него можно разглядеть всё. Если ваша цель — возбудить желание, можете приобрести больше ткани, собрать ее в складки, и она станет настолько непрозрачной, насколько вам угодно. — Она ловко укладывает отрез таким образом, что ее кожа оказывается полускрытой блестящим шелком.