Чтение онлайн

— Значит, ты остаешься? — с нескрываемой завистью спрашивает Умбрик.

— Пожалуй, что да, а ты нет? — отвечает Фуск, еще крепче сжимая Амару в объятиях. — Пожалуй, что да.

Она дарит ему счастливую улыбку, поглядывая на сидящих за его спиной Дидону, Квинта и Марка. Все трое весело смеются, являя собой воплощение любовной идиллии. Ощутив укол зависти, она напоминает себе, что Фуск может оказаться влиятельным другом, в то время как ни один из этих мальчишек не стремился стать ее постоянным покровителем.

— Вам не кажется, что пора переходить к пантомиме? — заплетающимся языком вопрошает Корнелий, перекрикивая гомон.

— Рано, рано, — кричит ему Фуск. — По-моему, у двух этих воробок [22]

есть для тебя последний подарок. — Он сжимает ладонь Амары. — Прости, дорогая, — шепчет он. — Я не удержался.

— Чего я не могу простить, так это твоего скорого ухода, — говорит Амара, поднимаясь с ложа и с притворной неохотой отпуская его руку. Когда она приближается к стоящей у фонтана Дидоне, кровь стучит у нее в висках. Весь вечер девушки почти не пили вина, чего нельзя сказать обо всех остальных, и это к лучшему. На трезвую голову вытерпеть стихи Корнелия было бы невозможно.

— Мы взяли на себя смелость положить на музыку гимн, сочиненный нашим любезным хозяином, — произносит Амара.

Не дожидаясь реакции присутствующих, она громко ударяет по струнам и принимается играть ранее исполнявшуюся мелодию, но на сей раз гораздо быстрее. Они с Дидоной быстро поют в унисон, едва не глотая слова:

О прелестная Флора, Богиня цветов и плотских утех! Твои ножки прелестны, носик изящен, Лоно подобно колосьям зерна, созревшим для лущения! Благослови весну своим прелестным кольцом! О прелестная Флора!

Когда они доходят до последнего припева, все уже смеются до слез, но Корнелию либо плевать, либо он настолько пьян, что ничего не замечает. Гости рукоплещут, и он с улыбкой отмахивается, как бы отказываясь принять всеобщее восхищение.

— Это всего лишь безделка, — говорит он. — Впрочем, девочки очень мило спели.

— Мимисток, мимисток, мимисток! — Часть присутствующих принимаются топать ногами, нетерпеливо ожидая начала последнего выступления.

Один из гостей неуклюже встает, хватает Дидону и чуть ли не волоком тащит ее к своему ложу. Амара торопливо возвращается к Фуску.

— Очевидно, он нарочно сочинил пародию, — произносит Умбрик. — Лущение? Утехи? Это пародия.

Фуск сажает ее к себе на колени.

— Как бы там ни было, ты выглядела очаровательно, — говорит он и целует ее в губы.

Эгнаций вводит восемь мимисток. Две из них несут длинные флейты, на которых они играли во время репетиции. Амара, обмякнув в объятиях Фуска, с любопытством ждет их номера.

— Моей жене это не понравится, — бормочет Умбрик. — Она мне про них все уши прожужжит.

Флейтистки выводят пронзительную трель, и вся труппа пускается в пляс, выделывая коленца и кульбиты. Насколько можно понять, действо обыгрывает какую-то шалость Флоры, подшутившей над своими нимфами; впрочем, уследить за редкими репликами непросто. «Виктория выступила бы лучше любой из них», — думает Амара, глядя, как главная исполнительница по-лягушачьи запрыгивает в фонтан и обдает брызгами остальных мимисток. Те наивно взвизгивают от испуга. В ее памяти всплывает неприятное воспоминание о том, как Виктория танцевала с Драукой, и она безотчетно прижимается к Фуску.

— Потерпи немного, малышка, — шепчет он ей на ухо, неправильно истолковав ее порыв.

В конце выступления все восемь мимисток бросаются на шею мужчинам.

Эгнаций стоит в углу, внимательно оглядывая помещение, и, если требуется, посылает к столам кого-то из сбившихся в кучку рабов. Ужин близок к завершению, но если некоторые гости уже прощаются и забирают жен, то другие не изъявляют никакого намерения уходить. Многие настолько пьяны, что рабы вынуждены выносить их на руках. Умбрик, кряхтя, встает.

— Пора вести свою старушку домой. Увидимся на следующей неделе, Фуск, — говорит он и, шатаясь, направляется к жене. Судя по лицу женщины, она не собирается ждать до дома, чтобы высказать ему свое мнение о вечере.

Возле ложа появляется Эгнаций.

— Присоединитесь к остальным? — спрашивает он Фуска.

— Ты же знаешь, я не люблю, когда за мной наблюдают. — Фуск нетвердо поднимается на ноги.

— Конечно. — Эгнаций помогает подняться Амаре, смотрящей, как Квинт препирается из-за Дидоны с гостем, умыкнувшим ее в конце их последней песни. — Не беспокойся, я о ней позабочусь, — добавляет Эгнаций, проследив за ее встревоженным взглядом.

— Спасибо за все, — говорит она, глядя ему в глаза.

Эгнаций, не менее трезвый, чем она сама, подмигивает.

— Мальчик проводит вас в место поспокойней, — произносит он, подзывая одного из рабов.

Амара, не оглядываясь, следует за незнакомым провожатым и покидает переполненную пиршественную залу вместе с Фуском. Они проходят через дышащий ночной прохладой розарий и вновь оказываются в темном доме.

Амара просыпается в одиночестве с непривычным ощущением солнечного света на лице. Сначала она не может понять, где находится, но вскоре ее накрывают воспоминания о прошлой ночи. Она садится в постели, прижимая простыню к груди.

Должно быть, Феликс ушел в палестру и не стал ее будить.

Амара выдыхает. За стенами лупанария шумит улица, дребезжат повозки, гомонят голоса. Похоже, она проспала до полудня.

Ночные воспоминания всплывают в ее памяти, словно череда настенных росписей. Под утро, после того как Фуск удовлетворил желание, Галлий отвел ее назад в лупанарий, освещая факелом путь. Они вернулись вдвоем — Дидона была еще занята. Она не ожидала, что Галлий поведет ее наверх, но подумала, что Феликс хочет забрать деньги, которыми могли наградить ее гости пира. Стояла глубокая ночь, и хозяин, разумеется, был уже в постели, но, к ее удивлению, не ложился спать, дожидаясь ее.

Амара чувствует, как у нее горят щеки. Она с удовольствием похвалялась перед ним ночным успехом: Эгнаций обещал пригласить их снова, а Фуск отблагодарил ее деньгами. Видя, что Феликс разделяет ее корыстную радость, она почти забыла о Драуке. Амара не сомневается, что хозяина распалило не что иное, как рассыпанные по кровати монеты, да и во время секса она подчинялась его обычным требованиям, но поздний час вызвал в ней обманчивое ощущение близости.

Даже зная, что никто ее не видит, Амара закрывает лицо ладонями от стыда. В какой момент она поняла, что он хочет, чтобы она осталась до утра? Хотелось ли ей остаться? Возможно, она сама слишком долго медлила уходить? Вспоминая свои чувства, она словно открывает дверь в самый темный закоулок своей души. Феликс крепко обнимал ее и, насколько она помнит, не размыкал объятий даже после того, как она заснула.