Чтение онлайн

— Я кролик, — повторил Стеббинс. — Да ты видел таких, Гэррети. Маленькие серые механические кролики, за которыми гонятся борзые на собачьих бегах. Неважно, насколько быстро бегут собаки — кролика им не догнать никогда. Потому что они сделаны из плоти и крови, а кролик — нет. Кролик — это просто картонка, приклеенная к механизму из колесиков и шестеренок. В старые времена в Англии использовали настоящих кроликов, но иногда собаки их ловили. Новый способ куда надежней.

— Он обманул меня.

Стеббинс уставился бледно-голубыми глазами в завесу дождя.

— Наверное можно даже сказать... он заколдовал меня. Превратил

в кролика. Помните «Алису в стране чудес»? там был кролик. Но наверное ты прав, Гэррети. Пора прекратить быть кроликами и хрюкающими свиньями, и овцами, и стать людьми... даже если наш максимальный уровень — это шмаровозы, да извращенцы с театральных балконов на сорок второй улице. — Глаза Стеббинса полыхнули такой дикой радостью, что когда он посмотрел на Гэррети с МакФризом, они отшатнулись от этого взгляда. Стеббинс сошел с ума. В то мгновение в этом не было никаких сомнений. Стеббинс был совершенно безумен.

Его обычно низкий голос возвысился до громоподобного гласа проповедника:

— Откуда я знаю столько о Долгой Прогулке? Я знаю все о Долгой Прогулке! Я просто обязан знать! Потому что Мейджор — мой отец, Гэррети! Он мой отец!

Рокот толпы вдруг волнообразно усилился; это могла быть реакция на слова Стеббинса, если, конечно, толпа их расслышала. Грохнули выстрелы. Нет, вот причина. Грохнули выстрелы, и Пастор мертвым упал на дорогу.

По телу Гэррети пробежала внутренняя дрожь.

— Господи боже, — сказал МакФриз. — Это правда?

Он облизал потрескавшиеся губы.

— Правда, — сказал Стеббинс почти добродушно. — Я его незаконнорожденный сын. Видите ли... Я думал, он не знал. Я думал, он не знал, что я его сын. Здесь-то я и допустил ошибку. Он же похотливый старый кобель, этот наш Мейджор. Я так понимаю, у него бастардов дюжины. А хотел я просто-напросто вывалить ему это на голову — ему, а заодно и всему миру. Сюрприз, сюрприз. А когда выиграю, моей Наградой будет — войти в дом моего отца.

— Но на самом деле он знал? — прошептал МакФриз.

— Он сделал меня своим кроликом. Маленьким серым кроликом, который заставляет других собак бежать быстрее... и дальше. Похоже, это сработало. Мы дойдем до Массачусетса.

— И что теперь? — спросил Гэррети.

Стеббинс пожал плечами.

— Оказалось, кролик тоже сделан из плоти и крови. Я иду. Я разговариваю. И, думаю, если все это скоро не закончится, мне придется ползти на животе, как какому-нибудь гаду.

Группа прошла под тяжело свисающими проводами электропередач. Несколько мужчин в ботинках для скалолазания взобрались на опоры, стоящие по обе стороны дороги, и висели над толпой, похожие на богомолов-переростков.

— Который час? — спросил Стеббинс. Его лицо словно растаяло под дождем, и превращалось по очереди в лицо Олсона, Абрахама, Барковича... потом, вдруг, в лицо самого Гэррети, истощенное и лишенное надежды, осунувшееся, изможденное, — лицо полуразложившегося ворона на давно убранном и заброшенном осеннем поле.

— Без двадцати десять, — сказал МакФриз. Он усмехнулся — вот такой призрак остался от его старой циничной усмешки. — Поздравляю вас с пятым днем, сосунки.

Стеббинс кивнул.

— Дождь будет идти целый день, Гэррети?

— Да, думаю да. Похоже на то.

Стеббинс медленно кивнул.

— Да, мне тоже так кажется.

— Ну, тогда укройся с нами от дождя [64] , —

неожиданно сказал МакФриз.

— Хорошо. Спасибо.

Они шли рядом, почему-то нога в ногу, хотя каждый из трех был навеки заключен в ту, свою собственную, уникальную форму, которая определялась содержанием внутреннего страдания.

Границу Массачусетса пересекли семеро: Гэррети, Бейкер, МакФриз, пустоглазый скелет по имени Джордж Филдер, с трудом преодолевающий каждый метр, Билл Хоф («произноси как Хафф», сказал он Гэррети когда-то давно), высокий накачанный парень по имени Маллиган, который вроде бы до сих пор сохранил неплохую форму, и Стеббинс.

Помпезная встреча на границе осталась группой практически не замечена. Дождь продолжал идти, упорный и однообразный. Ветер выл и бросался на Идущих с бесцеремонной жестокостью юности и весны. Он срывал шляпы со зрительских голов и бросал их короткими дугами в известкового цвета небо.

Совсем недавно — сразу после откровений Стеббинса — Гэррети всем своим существом испытал необычайный душевный подъем. Его ноги как будто вспомнили, какими они были раньше. Ошеломляющие приступы боли в спине и шее стали реже и даже вроде бы слабее, как если бы на них воздействовала анестезия. Гэррети подумал, что так, наверное, выглядит восхождение на самую последнюю из отвесных скал, выход на окончательную вершину — выход из переменчивого тумана облаков на свет холодного солнца, на бодрящий, бедный кислородом воздух... и кроме как вниз дальше идти некуда, да и вниз — со скоростью полета.

Вездеход ехал чуть впереди. Гэррети смотрел на солдата-блондина, расположившегося под большим парусиновым зонтом на платформе, и пытался спроецировать всю свою боль, все пережитое страдание на этого человека. Блондин равнодушно смотрел в ответ.

Гэррети взглянул на Бейкера и увидел, что у него из носа течет кровь. Щеки были густо измазаны кровью, кровь капала у него с подбородка.

— Он ведь умирает, да? — спросил Стеббинс.

— Конечно, — сказал МакФриз. — Они все умирают, ты разве не знал?

Сильный порыв ветра метнул им в лица пригоршню дождя, и МакФриз пошатнулся. Получил предупреждение. Толпа взревела, такая предсказуемая и такая бесчувственная. Ну, сегодня хотя бы нет этих хлопушек. Дождь положил конец этому веселому идиотизму.

Дорога взяла длинный изгиб по насыпи, и Гэррети почувствовал, как быстрее заколотилось сердце. Он расслышал, как Маллиган пробормотал очень тихо «Господи боже!»

Дорога уходила между двух покатых холмов. Словно расщелина между двух вздымающихся грудей. Склоны были черными от людей. Шевелящиеся человеческие тела нависали над Идущими, копошились вокруг них, словно ожившие берега сильно заболоченного речного русла.