Чтение онлайн

Группа прошла очередную стоянку для дальнобойщиков. На ней были припаркованы две или три здоровенные фуры: их явно убрали, чтобы Идущие смогли пройти. Один из водителей нервничая стоял возле своего автомобиля — огромного рефрижератора, — проверял его температуру на ощупь — и чувствовал, как холод медленно ускользает, вытесняемый утренним солнцем. Несколько официанток из кафе прокричали приветствия при виде Идущих, а этот водитель, который проверял температуру, повернулся и показал им средний палец. Это был здоровенный мужик с толстой красной шеей.

— Э-э, зачем он это сделал? — воскликнул Скрамм. — Что за мудацкий поступок!

МакФриз рассмеялся:

—

Первый честный человек с тех пор как вся эта веселуха началась. Блин, да я люблю его!

— Скорей всего он везет какие-то скоропортящиеся товары в Монреаль, — сказал Гэррети. — Из самого Бостона. А из-за нас был вынужден остановиться. Теперь он вероятно боится, что потеряет работу, или фуру — если он из частников.

— А это не слишком ли? — крикнул Колли Паркер. — Это, черт возьми, не слишком ли? Да все знали, как пройдет маршрут, за два месяца, или даже больше. Просто еще один кретин, вот и все!

— Вижу ты кое-что об этом знаешь, — сказал Абрахам Гэррети.

— Есть немного, — сказал Гэррети, глядя на Паркера. — Мой отец водил фуру, прежде чем его... прежде чем уйти. Дальнобойщикам непросто зарабатывать деньги. Вероятно этот тип думал, что успеет проскочить до следующего среза. Он бы не поехал этой дорогой, будь там путь покороче...

— Но палец-то зачем было показывать? — настаивал Скрамм. — Уж это-то было необязательно. Господи, да разве его протухшие помидоры это дело жизни и смерти, как у нас?

— Твой отец бросил вас? — спросил МакФриз у Гэррети.

— Его забрали Отряды, — коротко ответил Гэррети. В глубине души ему хотелось, чтобы Паркер — или кто угодно — что-нибудь вякнул, но все молчали.

Стеббинс по-прежнему шел последним.

Едва он прошел мимо стоянки, как бугай уже сидел в кабине своего «джимми» [27] . Впереди прозвучали выстрелы. Мертвое тело упало на асфальт, перевернулось и замерло. Два солдата оттащили его к обочине. Третий бросил им с вездехода трупный мешок.

— У меня был дядя, его тоже забрали Отряды, — нерешительно сказал Уайман. Гэррети заметил, что язык левого ботинка Уаймана расправился слишком сильно, и теперь громко хлопает при ходьбе.

— Отряды забирают только долбаных идиотов, — четко и внятно сказал Колли Паркер.

Гэррети хотел почувствовать гнев, но только опустил голову и уставился на дорогу. Все верно, его отец и был долбаным идиотом. Долбаным алкашом, который умудрялся развалить любое дело, за какое ни брался, человеком, не способным держать свои политические воззрения при себе. Гэррети почувствовал себя старым и больным.

— Заткни свою поганую пасть, — холодно сказал МакФриз.

— Хочешь подойти и попробовать...

— Нет, я не хочу подходить и пробовать. Просто заткнись уже, сукин ты сын.

Колли Паркер чуть сбросил скорость, намереваясь оказаться между МакФризом и Гэррети. Пирсону с Абрахамом пришлось немного отодвинуться. Даже солдаты напряглись, ожидая заварушки. Долгие несколько секунд Паркер пристально смотрел на Гэррети. Его широкое лицо было покрыто потом, в глазах засело высокомерие. Затем он похлопал Гэррети по руке.

— Мне иногда сложно сдержать язык. Я ничего такого не имел в виду. Мир?

Гэррети

устало кивнул, и Паркер перевел взгляд на МакФриза:

— А ты иди в жопу, приятель, — сказал он и ушел вперед, к авангарду.

— Нереальный придурок, — угрюмо сказал МакФриз.

— Не хуже Барковича, — сказал Абрахам. — Может даже чуть лучше.

— Кстати, — сказал Пирсон, — что значит «Отряды забрали»? Это типа в сто раз хуже чем умереть, так что ли?

— Откуда нам знать? — сказал Гэррети. — Что мы вообще можем об этом знать?

Гэррети-старший был гигантом с соломенными волосами, его голос звучал как гром, а когда он смеялся, казалось, сдвигаются тектонические плиты. Потеряв свою собственную фуру, он зарабатывал на жизнь, перегоняя правительственные грузовики из Брансуика. И все бы ничего, но Джиму Гэррети сложно было удержать свои политические убеждения при себе. А когда работаешь на правительство, оно вспоминает о тебе вдвое чаще, и вдвое выше вероятность того, что если вдруг облажаешься, за тобой придут Отряды. Джима Гэррети нельзя было назвать поклонником Долгой Прогулки. И вот однажды он получает телеграмму, а на следующий день двое солдат стоят у них на пороге, и взбешенный Джим Гэррети уходит с ними, и его жена закрывает за ним дверь, и щеки у нее бледнее молока, и когда малыш Гэррети спрашивает у нее, куда это папа уходит с дядями, она бьет его по лицу так сильно, что разбивает губу, и велит замолчать, замолчать. С тех пор прошло уже одиннадцать лет, и Гэррети отца не видел. Очень чисто его изъяли. Никакого запаха, никакой грязи, никаких лишних телодвижений, никаких эмоций.

— У моего брата были проблемы с законом, — сказал Бейкер. — Никакой политики, просто преступление совершил. Угнал машину и проехал из нашего города до Геттисбурга, Миссисиппи. Ему дали два года условно. Теперь он мертв.

— Мертв? — голос как сухая шелуха, слабое подобие себя самого. Олсон присоединился к ним. Его изможденное лицо словно выдавалось на милю вперед.

— Сердечный приступ, — сказал Бейкер. — Он был всего на три года старше меня. Мама говорила — он ее несчастье, хотя он всего один раз вляпался. Я был гораздо хуже. Я три года ездил с ночными всадниками.

Гэррети взглянул на него. В усталом лице Бейкера читался стыд, но и достоинство в нем было — особенно хорошо заметное сейчас, в приглушенном ветвями солнечном свете.

— За такое Отряды забирают, но мне было плевать. Мне было всего двенадцать, когда я попал туда. В принципе, всего-то подростки, которые катаются по ночам. Были и старшие, поумнее нас. Они говорили — вперед!, и гладили по головке, но сами не ездили, и не попадались, конечно. Я бросил это дело после того, как мы сожгли крест на лужайке одного черного парня. До смерти перепугался. И стыдно было. На кой черт нужно жечь кресты передо домами чернокожих? Господи, да это же прошлый век, разве нет? — Бейкер покачал головой. — Это было неправильно.

Снова прозвучали выстрелы.

— Вот еще один, — сказал Скрамм. Он сильно гундосил, и вытирал нос тыльной стороной ладони.

— Тридцать четыре, — сказал Пирсон, достал монетку из одного кармана и положил в другой. — Я взял с собой девяносто девять монеток. Каждый раз, когда кто-нибудь покупает билет, я перекладываю монетку в другой карман. А когда...

— Это мерзко! — сказал Олсон, озлобленно глядя на Пирсона. — А где твои часы смерти? А где твои куклы вуду?

Пирсон ничего не ответил. Он в замешательстве уставился на невозделанное поле, мимо которого они как раз проходили. Наконец, он пробормотал: