Чтение онлайн

— Быстрей я еще в жизни не срал! — задыхаясь, проговорил он.

— Надо было с собой учебную программку захватить, — сказал МакФриз.

— Никогда не умел долго удерживать говно внутри, — сказал Бейкер. — Некоторые, — блин, да им раз в неделю, и нормально. А я каждый день должен ходить. Если не получается, принимаю слабительное.

— Эти слабительные испортят тебе кишечник, — сказал Пирсон.

— Вот дерьмо, — ответил Бейкер.

МакФриз откинул голову назад и расхохотался.

Абрахам покачал головой, присоединяясь к разговору:

— Мой дед никогда

не принимал слабительных, а он дожил до...

— А ты видимо свечку держал, — сказал Пирсон.

— Ты ведь не сомневаешься в словах моего дедушки, правда?

— Боже упаси, — закатил глаза Пирсон.

— Хорошо. Так вот, мой дедушка...

— Смотрите, — тихо сказал Гэррети.

Не заинтересованный особо в поддержке какой-либо из сторон слабительного спора, он между делом поглядывал на Перси как-там-его. Но теперь Гэррети наблюдал за Перси уже не между делом, а очень внимательно, — и с трудом верил своим глазам. Перси постепенно приближался к краю дороги. Сейчас он шел уже по песчаной обочине. Время от времени он бросал внимательный, настороженный взгляд на вездеход и сидящих на нём солдат, а потом смотрел вправо, туда, где всего в семи футах зеленой стеной возвышался лес.

— Мне кажется, он собирается дернуть, — сказал Гэррети.

— Да они его как пить дать пристрелят, — сказал Бейкер почти шепотом.

— Не похоже, чтобы за ним следили, — заметил Пирсон.

— Ну так, черт возьми, нечего давать им повод! — сердито сказал МакФриз. — Вот же ж толпа кретинов!

В следующие десять минут никто не сказал ничего существенного. Все делали вид, что разговаривают, а сами следили за тем, как Перси следит за солдатами, — следит и мысленно прикидывает расстояние до деревьев.

— У него духу не хватит, — в конце концов пробормотал Пирсон, но прежде чем кто-нибудь смог ему ответить, Перси начал маневр в сторону леса — медленно и неторопливо. Два шага, еще три. Всего один шаг, максимум два и он будет там. Его выцветшие на солнце волосы слегка шевелились под порывами ветра. Он был похож на скаута-разведчика, который вышел понаблюдать за птицами.

Предупреждений не было. Перси потерял свое право на них в тот момент, когда его правая нога переступила границу асфальта. Перси сошел с дороги, и солдаты все прекрасно видели. Старина Перси как-там-его никого не сумел обдурить. Грохнул резкий, чистый выстрел, и глаза Гэррети метнулись от Перси к солдату, который в полный рост стоял на верхней палубе вездехода. Он стоял неподвижно, надежно уперев приклад винтовки в плечо и чуть наклонив голову к стволу, словно статуя, с фигурой ломаной и резкой.

Голова Гэррети снова повернулась в сторону Перси. Ведь именно он был главным героем, разве нет? Перси теперь обеими ногами стоял на травянистом подножии соснового леса. Он был также непоколебим и выразителен, как и пристреливший его человек. Гэррети подумал, что эти двое могли бы стать моделью для скульптурной группы Микеланджело. Перси неподвижно стоял под голубым весенним небом, прижав одну руку к груди, словно поэт, готовый вот-вот заговорить. Его глаза были широко открыты, и почему-то исполнены восторга.

Яркая кровь проступила между его пальцев. Старина Перси как-там-тебя. Эй, Перси, тебя мама зовет. Эй, Перси, а мама знает, что ты не дома? Эй, Перси, ну что это за

дурацкое девчачье имя, Перси, Перси, ну разве ты не милашка? Перси превратился в яркого, залитого солнцем Адониса, которому противостоял тусклый и жестокий охотник. Одна, две, три капли крови размером с монету упали на запорошенные дорожной пылью ботинки Перси, и все что случилось — случилось на просторах каких-то трех секунд. Гэррети даже двух шагов не успел сделать, и, конечно, не был предупрежден; Перси, как же так, что же скажет твоя мама? Неужели, скажи-ка мне, неужели у тебя хватит смелости, чтобы умереть?

У Перси хватило смелости. Он завалился вперед, ударился о маленькое кривое деревце, перевернулся и замер лицом вверх. Изящество, застывшая гармония — все это ушло. Теперь он был просто мертв.

— Да будет земля эта засеяна солью, — вдруг торопливо заговорил МакФриз. — И да не взрастёт на ней ни семя злака, ни пшеницы. Да будут прокляты дети земли этой и чресла их, а также окорока их и лодыжки. Богоматерь помоги, мы снесем себе мозги.

МакФриз засмеялся.

— Заткнись, — резко сказал Абрахам. — Прекрати богохульничать.

— Господь повсюду, — сказал МакФриз и истерически хихикнул. — Мы идем по Господу, а там, позади, мухи ползают по Господу, хотя на самом деле мухи это тоже Господь, так что благословен будь Перси — плод чрева твоего. Аминь, аллилуйя, арахисовое масло. Отец наш, суть завернутый в фольгу, да славится имя твое.

— Я тебе сейчас врежу! — предупредил Абрахам. Он был очень бледен. — Я сделаю это, Пит!

— Помооолимся, — издевательски протянул МакФриз и снова хихикнул. — О, моё пиво и тело господне! О, моя святая шляпа!

— Я тебе врежу, если сейчас же не заткнешься! — зарычал Абрахам.

— Не надо, — сказал Гэррети, испугавшись. — Пожалуйста, не надо драться. Давайте будем... хорошими.

— Заметили одну мелочь? — спросил Бейкер бессмысленно.

— Тебя кто спрашивал, деревенщина?

— Он был слишком молод для Прогулки, — грустно сказал Бейкер. — Я улыбнусь и поцелую свинью, если ему было хотя бы четырнадцать.

— Мать его испортила, — сказал Абрахам дрожащим голосом. — Это сразу видно.

Он жалобно посмотрел на Гэррети и Пирсона:

— Ведь видно, правда?

— Больше она его не будет портить, — сказал МакФриз.

Олсон снова залепетал что-то, обращаясь к солдатам. Тот из них, который пристрелил Перси, теперь сидел и ел бутерброд. Миновало восемь часов. Группа прошла мимо залитой солнцем бензозаправки, где механик в засаленной спецовке поливал из шланга бетонированную площадку.

— Вот бы он на нас побрызгал, — сказал Скрамм. — Жарко-то как; мне кажется, я сейчас спекусь.

— Всем жарко, — сказал Гэррети.

— Я думал, в Мэне не бывает жары, — сказал Пирсон. Голос у него был очень усталый. — Я думал, в Мэне, типа, прохладно всегда.

— Ну, теперь ты знаешь, что это не так, — коротко ответил Гэррети.

— Ты такой прикольный, Гэррети, — сказал Пирсон. — Ты в курсе? Ты очень крутой. Блин, я рад, что мы познакомились.

МакФриз рассмеялся.

— Знаешь что? — сказал Гэррети.

— Что?

— У тебя на трусах желтые пятна, — сказал Гэррети. Ничего остроумнее он так с ходу придумать не сумел.