Дочь Шамана
Шрифт:
И если срочник вдруг оказывался в сознании, то сжимался в комочек от страха и боялся лишний раз пискнуть, как бы ни было больно.
Долговязый, смолоду седой обрусевший финн в коротком белом халате и неуставных китайских шлепанцах вызывал панический ужас – не только у солдат, но и даже у офицеров, а также гражданского населения базы. Едва заслышав характерное шарканье по линолеуму, снабженцы без лишних слов выдавали нужное, в офицерской столовой находилась свежая и горячая еда в любое время суток, а к начальнику части, подполковнику Тарасову, доктор ходил, как к себе домой, открывая дверь ногой.
Причину такого чуда помнили только старожилы, прочие же узнавали историю уже
Кургузое деревянное здание больнички обходили за версту, особенно по ночам. Слышалось там всякое – порой тысячи призрачных голосов, шептавшие чужие, страшные слова, пугали до родимчика запозднившегося солдата или не ко времени случившегося дежурного. В лазарете постоянно замыкала проводка, случались пожары и потопы, падали шкафы, даже те, что были, вроде бы, прикручены к полу и стенам, скрипели половицы, грохотала крыша, а в перекошенный ее конек постоянно били неведомо откуда бравшиеся молнии. Спокойно жить в этом беспокойном хозяйстве мог только присланный когда-то, еще при Горбачеве, военврач Сорьонен, отличавшийся характером не менее скверным, чем у занимаемого им помещения. Они друг друга органично дополняли. Впрочем, и шутили-то об этом как-то шепотом, осторожно…
К больнице относились со священным трепетом, и потому показатели по здоровью личного состава в части всегда были лучшими. Тарасов смотрел на чудачества доктора – а иначе никак нельзя было назвать его привычку разгуливать по морозу в пластиковых тапках и делать это преимущественно ночью – сквозь пальцы. До тех самых пор, пока за выслугой лет не ушел на пенсию.
На замену ему прислали молодого, амбициозного офицера – целого майора. Говорили о нем, что проштрафился сильно, но нашелся влиятельный покровитель, и устроил своему протеже отсидку в захолустной части. До тех, вестимо, пор, пока не сменится ветер и о проступке не забудут. Что это был за проступок, никто толком не знал, но всем почему-то казалось, что виноваты были дела любовные – очень уж видным парнем оказался новый начальник части.
В первый раз, по обыкновению, открыв дверь в кабинет пинком, Сорьонен рявкнул:
– Тарасов, какого хийси в больнице свет отрубился опять? И какая тварь генератор взяла и на место не вернула?
И получил слегка неожиданный ответ:
– Кто пустил сюда гражданского?
– А где гражданский? – подняв туманный взор от пола, искренне удивился доктор.
Взгляд уперся в рослого, широкоплечего майора, сидевшего за бывшим тарасовским столом при полном параде. Накрахмаленный воротничок аж врезался в шею. Сапоги начищены так, что их блеск просматривался даже под столом. Неуставной во всем облике нового начальника части была только толстая рыжая коса, падавшая на плечо и перетянутая черной резинкой.
– Ты кто? – удивился доктор, обвалился на косяк и полез в карман халата за сигаретами.
С виду майору было поменьше тридцати. Сорьонен оскалился. В таком возрасте майорами абы кто не становился – уж это немало помотавшийся по заполярным частям врач знал наверняка. А значит, водился за парнем серьезный грешок. Или, напротив, такая заслуга, за которую по уставу не одаришь.
– Начальник части. Со вчерашнего дня, - на удивление спокойно отозвался майор. – А вы…
– Капитан военно-медицинской службы Кари Сорьонен, - доктор лихо взял под козырек.
Словно позабыл, что одет в неряшливый халат и ядовито-зеленые китайские шлепанцы. Наверное, издевался. Впрочем, Ковальский на провокацию не среагировал, а перешел сразу к сути:
– Так что у вас там с генератором? – участливо спросил он.
– Скоммуниздили, - пожал плечами доктор. – Вас звать-то как? –
спохватился он, все-таки раскурив сигарету, которую до этого долго и безуспешно пытался заложить за ухо.– С генератором разберемся, - пообещал майор. – Максим Александрович Ковальский, - добавил он.
– Из штабных? – хмыкнул Сорьонен.
– Флотские мы, - спрятал улыбку начальник части.
– И как сюда… заплыли?
– Десантом, с вертолета, - отмахнулся Ковальский. – Что-то еще?
Доктор пожал плечами и вывалился из кабинета, громко шаркая своими тапками и дымя, как паровоз. Вслед ему понесся громкий и разборчивый приказ:
– Переобуйтесь по уставу!
С этого дня ходить к начальнику Сорьонен перестал. Выпить с ним по шкалику, как нередко случалось с Тарасовым, казалось невозможным, а большую часть своих хозяйственных проблем Сорьонен прекрасно умел решать сам. Он и генератор нашел и вернул прежде, чем Ковальский даже успел выяснить, кто в его новом хозяйстве отвечает за технику. Зловещая слава доктора шагала впереди него – едва заслышав шарканье китайских шлепанцев по металлической стружке, устилавшей пол гаража, механики вытянулись во фрунт. Разобранный больничный генератор отчетливо просматривался за их спинами.
– Ну и какого, спрашивается, рожна? – тихо осведомился доктор.
Генератор вернулся тем же вечером. Проводку починили два рядовых из хозчасти на следующее же утро. В общем, больница прекрасно существовала без всякого внешнего вмешательства. Вот только нового начальника части такой порядок почему-то не устроил – немного освоившись на своем месте, он решил провести инспекцию...
– Есть ощущения, что у нас тут суп!
– дверь приоткрылась, и на кухню всунулся Эрно.
Ася взглянула на брата, который был до того привычным зрелищем, что она никогда не давала себе труда даже попытаться описать его внешность. А вот теперь, сравнив с отцом, поняла, что финского в нем было только имя. В остальном Эрно, по всей вероятности, удался в маму. Он был невысокий, плотный, с рыжими волосами и круглым веснушчатым лицом. Глаза у брата были большие и карие, а ресницы – в два раза длиннее, чем у нее. Возможно, именно благодаря глазам у Эрно и не было проблем с девушками, которые иначе вполне могли бы и случиться, учитывая прочие его неказистые стати.
– Привет, Витек!
– дружелюбно улыбнулся отец.
Ася нахмурилась.
– Витек?
– А я все думал, ты – или показалось, - спокойно отозвался брат. – Суп-то есть?
– Есть. Будешь?
– Наливай.
Эрно расположился за столом. С собой он приволок тетрадь, плотно изрисованную какими-то копошащимися существами с множеством длинных переплетенных ножек. Что это было, Ася даже спрашивать не хотела.
– Мм, гистология! – обрадовался отец. – Дай-ка посмотрю!
Брат молча кивнул и в обмен на тарелку супа отдал отцу тетрадь. Тот затащил ее под абажур и внимательно разглядывал рисунки минут пять, близоруко щурясь сквозь очки. Все это время Эрно сосредоточенно ел.
– Помню этот суп, - сообщил он, опустошив тарелку. – Маленький думал – гадость, а сейчас, кажется, оценил.
– Вот и славно, - отец вернул тетрадь.
– А еще можно?
– Конечно.
Ася, расстроенная тем, что историю прервали на самом интересном месте, из солидарности тоже попросила еще супа. Суп на самом деле был странноватый – молоко и красную рыбу редко варили вместе, да еще сдобрив сливочным маслом и какими-то диковинными приправами.
Тетка Лена хоть и была самой настоящей финкой, ничем таким племянников не удивляла, предпочитая стандартные борщ, рассольник и суп с фрикадельками.