Дочь Шамана
Шрифт:
Ася пожала плечами.
Спросить можно было о чем угодно, но она вместо этого разглядывала тощую длинную фигуру, продолжавшую с остервенением драить пол.
«Теперь, по крайней мере, ясно, в кого я такая высокая» - подумала девушка. – «И волосы у него, наверное, в молодости были такие же».
Кроме волос и неимоверной худобы, бросались в глаза татуировки. Раньше их рассмотреть не было возможности, потому что топлесс папа по квартире не гулял. Не художественные они были, хотя определенного изящества и не лишены. Криминальные? Может быть. Следовало посмотреть в интернете, что значило, например, рогатое чудище. И это вот
– Есть хочешь? – прервал ее размышления Сорьонен.
– А есть что?
– Есть. Я суп сварил.
– Да ты что!
– Послушай, - отец выжал тряпку и бросил ее у входа, после чего сполоснул в раковине руки и уселся за стол, изрядно при этом сгорбившись. – Мне еще сложнее, чем тебе. Веришь?
– Нет.
– Ну, возможно, и правда, не стоило приезжать. Но ты не волнуйся, мы ненадолго.
– То есть как это? А Ковальский про жилье говорил.
– Ну да, общежитие предоставляют на время. Потом на пенсию выйду, придется как-то самому устраиваться.
– На пенсию? – Ася с сомнением взглянула на отца. – Сколько тебе лет, папа? Пятьдесят? Шестьдесят?
– Сорок три, вообще-то. Но на пенсию уже можно.
– Боже мой, про какую же фигню мы говорим!
– Давай поговорим про другую… фигню, - нерешительно сказал Сорьонен. – Предлагай.
– Хорошо,- Ася выдохнула.
Спросить, что ли, про волка на кухне? Или это слишком? Впрочем, она уже не была уверена в том, что действительно что-то видела. Может быть, это все-таки сон, которым ее подсознание ответило на шок...
Впрочем, вопрос у Аси все-таки нашелся.
– Этот твой Ковальский – он кто такой?
– Мой друг и коллега, - вздохнул отец. – Он тебе не понравился?
– Да нет, почему. Вполне даже понравился. Я просто не думала, что бывают такие военные.
– А кто тебе уже успел сказать, что мы военные?
– Пока тебя не было, Ковальский набил морду Яну… это лю… парень тети Лены. Знаешь его?
– Заочно.
– Эдакая тестостероновая горилла, гопник-переросток. Пацан на районе и все такое. Понимаешь?
– Я бы удивился, если бы он с ним спокойно поговорил.
– Они и поговорили, потом. А сначала кухню разнесли и друг друга под хохлому расписали.
– Я заметил.
– Ну и вот, когда они дрались, он сказал, что флотский.
– Пошутил.
– Да?
– Да. Не флотский он, а летчик. Палубная авиация.
– Морская свинка, - неведомо к чему вырвалось у Аси.
– Ну да, ни к морю, ни к свиньям, - охотно подхватил Сорьонен. – В любом случае, бывший. И я тоже уже почти. Хватит, отдал долг родине, хотя и не припоминаю, чтобы брал у нее кредит.
– Тебя не было пятнадцать лет, - спохватилась Ася. – Видимо, кредит был просто огромным!
– Скорее проценты, - вздохнул отец. – Так что, суп будешь? А то сейчас придет Эрно и все сожрет. Студенты-медики всегда голодные, уж я-то знаю.
– Папа, а где ты был?
Суп кончился быстро, даже слишком. Из чего он был сделан, Ася понять не смогла при всем желании. Это, а еще татуировки и явно нездешний загар, наводило на забавные мысли.
– Везде, - пожал плечами отец.
Плечи были широкие, чуть сутулые, но с резко выделявшимися стальными тросами мышц. Не спортсмена, но человека, привычного к тяжелому физическому труду. Правда, таковых Асе в жизни не так уж
много встречалось, но сухой, костистый, и наверняка, очень сильный отец напоминал этими своими качествами соседа по даче дядю Юру. Тот жил в своем старом домике круглый год, потому что больше все равно было негде, и всему садоводству починял заборы, строил бани и копал огороды.– А подробнее?
– На Севере в основном. За полярным кругом.
– На северном полюсе?
– Нет, на самом полюсе – не довелось. Но ледовитый океан видел.
– Плавал?
– В нем поплаваешь!
– фыркнул отец. – Ты мне лучше про себя расскажи. Про океан – успеется. Может, сама еще его увидишь. Он там, не денется никуда.
– По-моему, ты увиливаешь, - припечатала Ася.
– По-моему, тоже, - вздохнул Сорьонен. – Просто я не большой специалист рассказывать, да и русский язык немного подзабыл. Отвык. Трудно.
– А с Ковальским как же?
– Он по-фински прекрасно.
– А ты?
– А что – я?
– Ты финн или все-таки русский?
– Кто ж теперь разберет! Засыпаешь в одной стороне, просыпаешься в другой…
Ася в задумчивости выкладывала из хлебных крошек на столе иероглифы.
– Я поняла, - тихо сказала она. – Ты занимался чем-то секретным и военным. Поэтому и рассказывать ничего нельзя. Так?
– В целом, да.
– Теперь все ясно! Тогда расскажи что-нибудь нейтральное. Например, как тебя угораздило?
– Что именно… угораздило? – с видимым напряжением уточнил отец.
– На выбор. Бросить нас с мамой и Эрно, пропасть без вести, служить в армии за полярным кругом....
– У нас вечер откровенности?
– Давай так.
– Тогда откровенность на откровенность – я тебе расскажу, как дошел до жизни такой, а ты мне – что собираешься делать дальше.
– То же, что и все. Сдать экзамены, пойти в десятый класс, потом в одиннадцатый, потом снова сдать экзамены – если их до этого момента не отменят. Потом в институт. Какой – не выбрала еще. На востоковедение, скорее всего. Хочу изучать Японию. В мед – точно не хочу. У меня от одного вида конспектов, которые Эрно раскладывает по всей квартире, портится аппетит. Как тебе перспектива?
– Годится. Очень хороший план. Главное, чтобы сбылся.
– А есть причины опасаться, что не сбудется? – насторожилась Ася. – Скорый конец света?
– Да нет, что ты! Как-то ты уж очень глобально мыслишь. Я так, о мелочах. Ну, о чем свойственно отцам беспокоиться?… Мальчики там, девочки, ранняя незапланированная беременность…
– Папа!
– А что такого?
– Да хотя бы даже то, что мне на эту тему уже тетя Лена и Эрно все мозги просверлили. И про презервативы я в курсе! И вообще, у меня и парня-то нету!
– Дело наживное, - сделал вид, что смутился, Сорьонен.
– Ну, по существу, все. Я ответила. Теперь ты рассказывай!
Глава 3
...В забытой богом северной военной части доктор был нелюдимым и резким на язык типом, к которому старались по своей воле не попадать, поэтому пациентов к нему обычно приносили: горящих в жару, переломанных, простреленных, но чаще всего – обмороженных. Иногда даже с гангреной.
– Маресьев, блин!
– рычал доктор, разрезая сапог на очередном срочнике, а затем сортируя куски кожи – одинаково черной – и человеческой, и обувной.