Чтение онлайн

— Это от тебя, — сказала я. — Надень наушники и слушай музыку.

Через час после взлёта Лула снова начала ёрзать.

— Я чую кофе, — сказала она. — Наверняка сейчас подадут кофе. Наверное, им стыдно за то, что обращаются с нами как с коровами, и они собираются раздать кофе.

Она потянула носом воздух.

— Эй, я чую настоящую еду. Пахнет чем-то готовящимся.

Она свесилась через подлокотник и посмотрела вдоль прохода к носу самолёта.

— Это не первый класс, — сказала она. — Мне видно первый класс, и там тоже не кормят.

Теперь

и я это учуяла. Определённо кофе. И, может быть, что-то с томатным соусом и пастой. И печенье печётся! Кондитерский запах!

— Словно там призраки, — сказала Лула. — Я ни разу не видела, чтобы бортпроводница прошла по проходу с тех пор, как мы взлетели. Словно они все испарились, а их призраки готовят еду. Я умираю. Я голодаю. Я слабею.

Конни повернула голову.

— Что происходит?

— Я чую кофе, — сказала Лула. — Наверное, у меня галлюцинации от голода.

— Может, бортпроводники готовят кофе для пилотов, — сказала Конни.

— Мне это не нравится, — сказала Лула. — Это звучит как чрезвычайная ситуация. Как будто пилоты устали. Мне просто везёт — я оказалась на самолёте с пилотом, который не спал всю ночь. Я буду очень злиться, если он уснёт и мы разобьёмся и все погибнем, и это произойдёт до того, как я доберусь до Вегаса.

Конни вернулась к своему журналу, но Лула всё ещё свешивалась через подлокотник.

— Я их вижу! — сказала Лула. — Это бортпроводники. Кто-то отодвинул занавеску, и я вижу бортпроводников — они едят. Они пьют кофе и жуют свежее печенье. Вы можете в это поверить? Они даже не собираются нам ничего предложить.

Я начала думать, что разбиться и погибнуть — это, может, выход. По сравнению с ещё двумя часами в воздухе разбиться и погибнуть имело определённое обаяние. Глаза у Лулы были сощурены, а лоб наморщен. Она напоминала мне быка, бьющего копытом о землю, — раздутые ноздри, взмокшая косматая голова.

— Я больше не буду называть их бортпроводниками, — сказала Лула. — Буду называть их стюардессами. Посмотрим, как им это понравится.

— Тише ты, — сказала Конни. — Может, они работали весь день и у них не было возможности поесть.

— Я тоже работала весь день, — сказала Лула. — У меня не было возможности поесть. Кто-нибудь меня кормит? Угадайте. Посмотрите на меня. Я не в себе. Чувствую себя как Халк. Как будто раздуваюсь от злости.

— Ну полегче, — сказала я. — Что-нибудь лопнет.

— Знаешь, что это? — сказала Лула. — Это самолётная ярость.

— Самолётная ярость не допускается. Её убрали из списка допустимых действий вместе с едой. Если устроишь сцену, тебя уволокут в кандалах.

— Мне ещё надоело быть пристёгнутой тут, — сказала Лула. — Этот ремень безопасности слишком тугой, и от него у меня газы.

— Что-нибудь ещё?

— Кино нет.

Когда мы приземлились в Чикаго, я встала между Лулой и бортпроводниками.

— Голову вниз и идём, — сказала я Луле. — Не смотри на них. Не разговаривай с ними. Не хватай никого из них за горло. Нам нужно сесть на следующий самолёт. Просто думай о Вегасе.

Наш

стыковочный рейс был через десять выходов от нас. Мы пошли и почти сразу наткнулись на фастфуд. Лула подбежала и заказала семь двойных чизбургеров. Она выбросила булки и съела остальное.

— Впечатляет, — сказала я Луле. — Ты действительно придерживаешься этой диеты.

Трудно поверить, что она похудеет на ней, но хотя бы старалась.

Час спустя подошла наша очередь на посадку, и Лула, Конни и я встали в очередь. Мы добрались до выхода, и меня опять отвели в сторону для проверки. Случайная женщина.

— Пройдите сюда, — сказал сотрудник службы безопасности. — И снимите туфли.

Я посмотрела на сандалии.

— Что вы вообще можете искать в этих сандалиях? — спросила я.

— Стандартная процедура.

— Я уже проходила через это в Ньюарке!

— Извините. Если хотите сесть на самолёт, придётся снять туфли.

— О-о, — сказала мне Лула. — Твоё лицо краснеет. Помни про Вегас. Просто снимай эти чёртовы туфли.

— Это же не лично к тебе, — сказала Конни. — Ты должна радоваться, что меры безопасности работают.

— Тебе легко говорить, — сказала я ей. — Ты — не та, кого цепляют. Ты — не та, кого выделяют во второй раз. Твои тампоны и бикини никто не щупал.

Я уставилась на туфли. Оружие в них спрятать было невозможно, но я подумала, что могу нанести неплохой ущерб, если ударю этого безопасника по голове одной из них. Шпилька прямо в глазное яблоко, подумала я. Я представила, как кровоточащее глазное яблоко вываливается из головы женщины, и почувствовала себя значительно спокойнее. Я шагнула из сандалий и спокойно дождалась, пока их проверят. Когда мы были уже на борту, Лула повернулась ко мне.

— Знаешь, иногда ты бываешь по-настоящему страшной. Не знаю, о чём ты там думала, когда снимала эти туфли, но у меня все волоски на затылке встали дыбом.

— У меня была аэропортная ярость.

— Ещё какая, блин, — сказала Лула.

У Лулы была аэропортная ярость, когда мы прилетели и её чемоданов на месте не оказалось. Конни забронировала нам номер в Люксоре. Он был на Стрипе, и поскольку конференции по залогам проводились там каждый год, мы получили хорошие цены.

— Посмотри на это! — сказала Лула, запрокинув голову и впитывая всё. — Это грёбаная пирамида. Это как оказаться в какой-то огромной египетской гробнице. Обожаю. Я готова играть. Дорогу мне. Я ищу автоматы. Где столы для блэкджека?

Я не понимала, откуда у Лулы бралась энергия. Я сама себя измотала, пытаясь оставаться спокойной и при этом мысленно калеча сотрудников аэропорта, орущих детей и персонал службы безопасности.

— Я иду спать, — сказала я Луле. — Нам нужно рано встать завтра, так что не засиживайся допоздна.

— Не могу поверить. Ты в Вегасе и собираешься в кровать? Нет уж, подруга. Не-а.

— Я не люблю играть. Мне не везёт.

— Можешь играть на автоматах. В автоматах нет ничего сложного. Кидаешь деньги и нажимаешь кнопку.