Девочка по имени Аме
Шрифт:
– Он сказал тебе мое имя?
– удивился Хищник.
Данте продолжал улыбаться.
– Приходи сюда через час, и я все тебе расскажу. А сейчас мне нужно кое-что выяснить, если не возражаешь, - он сдержанно поклонился, а потом быстрым шагом направился к дому. Данте знал, что Ебрахий смотрит вслед. И еще он знал, что отпрыск Цукиеми обязательно придет.
Опасаясь быть обнаруженным и выдворенным куда подальше, юный ками отработанным движением взобрался по дереву на крышу и легкой поступью, чтобы не тревожить нервную черепицу отправился туда, куда выходили окна. Их с Хорхе дом, к счастью, не
Данте подошел к нужному месту и застыл, присев на корточки. Ему повезло - седзи были распахнуты, и поэтому голоса можно было разобрать. Жаль, что сейчас день, и теней не различить. Хотя, не сильно бы это помогло: любой ками может ими так виртуозно управлять, что не поймешь, где правда, а где подделка.
Хорхе, похоже, был возмущен, поэтому говорил громко и с чувством. Голос Цукиеми различался плохо, он спокоен и тих.
– Нет! Вы шутите! Ни за что! Поищите себе другого безумца!
– возражал Хорхе.
– Мы решили, что ты - лучшая кандидатура.
– Возьмите Эрнеста! У него опыта много в этом деле!
– Эрнест не может, - мягко возразил Цукиеми.
– Потому что у него нервное расстройство! Хищники кого угодно доведут, а меня тем более. У меня нервы слабые, между прочим. А что будет, если я заболею? Если не выдержу этой адской нагрузки?
– Не драматизируй.
– Не драматизировать? Вы обо мне подумали? Это, между прочим, двадцать пять неуравновешенных подростков из разных школ! А я один! Всего один.
– Единственный и неповторимый…
Услышав эти слова от Цукиеми, Данте издал смешок и прикрыл рот ладонью, чтобы его не услышали. Да, похоже "подарок" от Рихарда удался, Хорхе был в расстроенных чувствах.
– Вот именно, - отозвался Хорхе.
– Есть еще ты. А что? Хорошая кандидатура. Сколько тебе лет? За тысячу, наверное, перевалило, а я в десять раз младше, опыта нет.
– Наберешься.
– Нет, это должен быть ты. Как раз и с отпрыском своим будешь!
– Он уже почти во мне не нуждается, - Данте показалось, или в голосе Цукиеми и, правда, прозвучали нотки гордости?
– А ты на своего жаловался. Вот и присмотришь.
– Нет!
– Это приказ Рихарда, - Цукиеми был неумолим.
– Папочке захотелось, чтобы я был поближе?
– язвительно усмехнулся Хорхе.
– Я поддерживаю его решение. Клан Идзанами должен быть постоянно на виду, когда зажглись звезды.
Хорхе молчал некоторое время, будто раздумывал. Эх, хотел бы сейчас Данте видеть его лицо!
– Уж не думаете ли вы, что я совершу нечто столь безумное?
– в голосе Хорхе прозвучала вселенская обида.
– Клан Идзанами сейчас должен быть вместе, - продолжил настаивать Цукиеми.
Установилась тишина. Было слышно, как в траве стрекочут кузнечики, и ветер шелестит листвой в саду.
– Ты собираешься вернуться в Еминокуни?
– спросил Хорхе.
– В этом пока нет необходимости. К тому же мне отдали в Академии Аши историю. Несколько раз в неделю придется там появляться, - в голосе Цукиеми прозвучала улыбка, и Данте впервые задумался, что связывало этих двоих. Хорхе говорил о Боге Счета Лун едва ли не чаще, чем о собственном родителе. Неужели,
они были так близки?– Похоже, у меня нет выбора, правда?
– капитулировал Хорхе.
– Можешь, конечно, повыпендриваться. К тебе придет Эхисса с визитом.
– Сомнительное счастье!
– фыркнул родитель Данте.
Молодой Хищник осторожно уселся на пятую точку, потому что ноги гудели от напряжения, и принялся напряженно рассуждать. Разговор велся об Академии Аши. Хорхе кем-то назначили, и он очень упирался. Вопрос: кем? И означает ли это, что его родитель останется рядом, никуда не уйдет? Может, это эгоистично, но Данте от этой мысли ощутил радость.
– Я слышал, что у тебя остался чай, что давала Эхисса, - намекнул Цукиеми.
– Нет-нет, посланцев с дурными вестями положено казнить, а не поить любимым чаем!
– Сделаешь исключение по старой дружбе?
Данте не стал слушать дальше, посчитав, что ничего интересного больше не будет. К тому же следить за старыми друзьями, слышать, как они общаются, казалось неправильным. И навевало тоску, будило одиночество. В такие моменты Данте ощущал себя одним во всей вселенной. Поэтому он осторожно поднялся и пошел прочь. Он решил этих двоих оставить вдвоем, и вернуться к Ебрахию. В конце концов, у него были подозрения, которые стоило разрешить.
Данте слез с дерева и обозрел ствол. Следы некоторых действий скрыть трудно, ведь его когти оставляли глубокие царапины. Но всегда можно сказать, что он лазил на крышу, чтобы посмотреть на небо. Старая привычка, и Хорхе о ней знал. Данте вновь с тоской посмотрел на дом.
Давно знакомая дорога через сад. В искусственном водоеме отражаются рваные облака; наверное, дожди еще не прекратились. Солнце сегодня выглядывает, но редко и торопится скрыться. Гору Сумеру, величественную и отстраненную, видно нечетко, она вся укрыта облаками и дымкой тумана. Данте вздохнул и пошел к пробоине в стене. У нее он уселся на свое обычное место и принялся ждать.
Ебрахий появился почти сразу, будто следил за местностью из какого-то укрытия. Но вышел он важно и плавно, с напускным спокойствием на лице и легким высокомерием, похоже, пытался копировать родителя, но неудачно. Ничего не говоря, он уселся напротив и стал пристально смотреть на Данте. Они молчали долго, рассматривали друг друга. Данте пытался отыскать знакомые черты, но чем больше смотрел, тем меньше находил, и это огорчало его все больше.
– У меня был друг, - заговорил он, нарушая тишину, глядя на Ебрахия сквозь прозрачную стенку барьера.
– Давно, в прошлой жизни. Он думал, что я девушка и был в меня влюблен. Однажды он признался мне, что обязательно бы посватался ко мне, если бы не носил проклятие своего рода. Это было в веселом доме.
– Зачем ты мне все это рассказываешь?
– красные, но более темного оттенка, чем у Цукиеми, глаза смотрели на Данте. И в них было возмущение и… потрясение. И какая-то странная, шальная надежда, такая же, которую ощущал сейчас сам Данте.
– Однажды в моем доме он услышал тень. Когда служанка говорила о том, что мне пора сменить бинты, и заподозрил, что у его возлюбленной такое же проклятие, как и у него. Позже он прижал меня к стене и узнал мою тайну. О том, что я не девушка. И никогда ею не был…