Девочка по имени Аме
Шрифт:
"Акито не мог так поступить", - Удзумэ упрямо тряхнул головой и попробовал сесть. Ему это удалось, может, не так легко и просто, как хотелось бы, но все же получилось. Данте на мгновение прикрыл глаза, собираясь с силами, и решил встать. Ноги бурно запротестовали, затряслись и подкосились, пришлось схватиться за железную дужку узкой больничной койки и зажмуриться, когда длинные когти полоснули ней, издавая поистине выворачивающий наизнанку звук.
"Хорхе лжет, - тем временем сознание Данте пыталось преуспеть на поприще самовнушения, но мешали, как обычно, сомнения.
– Но он не лгал мне никогда. Он может недосказать, но соврать?"
Кто мог сказать, куда сейчас несло неугомонного Амэ-но-удзумэ-но микото,
Палата не была большой - Данте дошел до двери в пять шагов, тяжело привалился к стене, ощущая слабость. Но слабость эта казалась вызванной не раной и не потерей крови, а ти-но кей, которая напоминала каменную глыбу, придавившую все тело. Что такое кей, Данте уже знал. У них успела случиться вводная лекция по основам преобразования Сейкатсу. Вела ее ками по имени Азалия, которая больше походила на кактус, нежели на нежный цветок, коим была названа. Особа совершенно невзрачная, ничем не примечательная, да еще ярая приверженка традиций, о которых никто слыхать не слыхивал и видать не видывал. Данте подозревал, что даже Цукиеми о них понятия не имел никаких. А еще она носила отвратительные оранжевые шляпки, украшенные подвядшими цветами. В общем, интереса преподавательница в Удзумэ не вызывала никакого, несмотря на всю его любовь к женскому полу. Тем не менее, из этой лекции Данте сумел извлечь следующее: Азалия преподает этот предмет, теорию ультразвука и практику кехо с самого основания Академии; если они плохо будут знать основы преобразования Сейкатсу, то не смогут пользоваться ультразвуком и переходить в кехо; если они не будут уметь пользоваться ультразвуком, то при развитии высокой скорости станут врезаться во что попало. Ну, и последнее: кей - это преобразованная до нужного состояния Сейкатсу определенной стихии. И они будут учиться работать с ней на этих уроках.
Данте, отдохнув немного, дернул за ручку и выглянул в коридор. Здесь было светло и стерильно, как и во всех больницах, в которых ками бывал ранее, а еще совершенно пусто. Удзумэ хмыкнул и мелкими шажками вышел из своей палаты. Как ни странно, вскоре он расходился, и не нужно было прилагать титанические усилия, чтобы сделать очередной шаг.
Звон металла о холодную керамическую плитку, которой устилался пол, заставил Данте вздрогнуть и резко обернуться. Одна из дверей приоткрылась, будто приглашая войти. Оттуда неприятно потянуло горьковатым запахом крови кого-то из ками, но любопытство Данте всегда опережало здравый смысл, поэтому он, не раздумывая, сунул нос в щель. Увиденное его поразило до глубины души.
На полу на четвереньках стоял Хищник. Судя по роскошным небесно-голубым волосам, которые сейчас были такими тусклыми, что казались почти седыми, и четкому, красивому профилю, перед Удзумэ находился один из представителей школы Мино. И, кажется, его звали Иллия. Но, что он делал здесь, да еще в такой позе?
– Сейчас… - простонал ками.
– Сейчас все пройдет. Я привыкну… как делал это много раз до этого. Просто привыкну…
Данте, который готов был уже вбежать, чтобы помочь, остановился, опасаясь, что в комнате находится кто-то еще, но вскоре оказалось, что Иллия разговаривает сам с собой - пытается себя успокоить и поддержать. Удзумэ, не выдержав зрелища, решительно толкнул дверь и зашел. Иллия вздрогнул, точно его ударили, затрясся в лихорадке и с трудом поднял голову. Данте забыл, как дышать.
– Уходи… - произнес он. В его глазах светлого, кремового цвета был стыд.
– Но… давай я тебе помогу, - он сделал несколько шагов к нему, но Иллия в ужасе отшатнулся.
– Не смей прикасаться ко мне! Или сдохнуть хочешь?
– как-то
– Прости… - произнес он неуверенно и смущенно.
– Может, позвать кого-нибудь? Кимэя?
Да у него же лихорадка! С него пот градом! Его трясет всего, а дыхание поверхностное, частое и… нездоровое. Ему точно нужна помощь!
– Думаешь, мне может кто-то помочь?
– Иллия сел, прислонившись виском к прохладной стене. На мгновение на его лице отразилось облегчение, но после он сразу скривился, будто у него заболела голова.
– Скоро пройдет…
– Я… - Данте не знал, что сказать по этому поводу. Очень хотелось верить - вот так нелогично и совершенно иррационально, верить в то, что да, оно пройдет.
Иллия затих и как будто бы перестал дышать, прикрыл глаза, но светлые ресницы беспокойно дрожали. Кожа его была такой белой, как снег, а на щеках горел нездоровый, некрасивый румянец. Прошло еще несколько мгновений. Ками откинул голову, глядя в потолок с таким выражением, что Данте показалось, что он начал молиться. А потом его губы беззвучно зашевелились, произнося что-то для Удзумэ недоступное, глаза остекленели, стали невидящими и пугающими. Данте сделал шаг вперед, чтобы тронуть за плечо - ведь ненормально все это, но в это время силы оставили его, и он упал на колени. Да что же это такое?!
Иллия моргнул. Один раз, другой, потом призрачно, совсем слабо улыбнулся, и расслабился. Каким-то необъяснимым чувством Данте понял, что все закончилось, все прошло. Вот так быстро - будто пришел прилив и все забрал.
– Забудь о том, что видел сегодня.
Данте переполз к стене и прислонился к ней спиной. Теперь они были друг напротив друга, присматриваясь. И хотя оба находились не в лучшем состоянии, они все же оставались молодыми Хищниками, поэтому вели себя осторожно, будто шли по тонкому льду.
– Я никому не скажу, - все, что мог обещать Данте сейчас. Иллию это удовлетворило, поэтому он кивнул и устало прикрыл глаза.
– Но ты болен! Я уверен, этому можно помочь. Или хотя бы… попробовать облегчить. Это ведь был приступ?
– Данте знал, что такое приступы, не понаслышке. Правда, имел он дело с приступами сумасшествия своей матери.
Ками попытался рассмеяться непонятно отчего, но кашель ему помешал. Стерев с лица выступившие слезы ладонью, он скривил губы в улыбке, которая стала компенсацией за неудавшийся смех.
– Это не болезнь. Это покаяние за грехи, совершенные, когда я был человеком, - он взглянул на недоуменного Данте, который от холода пытался обнять колени, с горькой насмешкой и необъяснимой гордостью, словно не хотел бы он для себя другой судьбы. Что за глупость?
– Тебе не понять этого.
– Почему же?
– Да за кого его, Данте, здесь принимают?
– Потому что… - но дверь открылась, и на пороге вырос Кимэй. Данте встрепенулся, застигнутый на месте преступления, но медик на него даже внимания не обратил. Будто его здесь и не было.
– Ты закончил, Иллия?
– спросил ками, подходя к нему и помогая подняться. От Данте не укрылось, что на его руках были перчатки.
– Да, уже все. Можете брать, только выгоните этого… - он кивнул в сторону Удзумэ.
– Эй! Я тебе мебель что ли?
– возмутился уязвленный в лучших чувствах Данте. Он же не кот нашкодивший, чтобы его выгонять. Ладно бы по делу, а тут из лучших побуждений!
– А я решил, что вы друзья, - Кимэй усадил Иллию на кушетку.
– Вы ошиблись. Не хочу иметь с ним ничего общего, - в голосе прозвучало пренебрежение, которое заставило Кимэя покачать головой. Он видел в них еще совсем детей с глупыми, надуманными проблемами и ссорами. С детской вредностью: с этим буду дружить, а с этим - нет, он мне не понравился.