Демченко Оксана
Шрифт:
Шагари потянулся к сочному побегу, скусил верхушку и захрустел зеленью. Его ничуть не беспокоили сложности разговора с вождем. В поселке хорошо: есть конюшня, в добавок к траве выдают зерно. Еще у священного жеребца имется свой небольшой табун, три кобылицы и два жеребенка. Если повезет, найдутся и незнакомые кони. На них можно налететь и вцепиться в шею, и доказать, кто самый сильный, и безжалостно отметить чужую шкуру ударом задних копыт... А еще есть дети людей: они пробираются к конюшне тайком, когда туман забелит и укутает луг. Дети приносят батар, иногда еще сочную морковку и сладкую свеклу - их привезли на этот берег бледные, как и самих коней.
Сумерки грели ладони туч над углями заката. Уже тусклыми, остывающими. Сумерки тянули на плечи древесных крон темный
Место было памятное. Вот здесь, на пригорке, восемь лет назад нашли мертвого бледного парня. Все шептались и никто не смел сказать вслух то, что знал поселок: кое-кто сошел с ума и дарил цветы и перья юной красавице из семьи достойных махигов... А теперь этот безумец мертв. Вспорот от грудины до паха чем-то острым. Охотники смотрели, и первым высказался отец заплаканной красавицы, не постыдившейся вслух назвать мертвого - женихом. Пожилой махиг отвернулся от дочери и тяжело, нехотя сообщил: мол, слабый из бледного охотник, пошел на оленя один, сам на рог напоролся. Слова упали в общее молчание, как камень в гнилое болото...
Когда народился новый месяц, это болото снова набрякло опасной тишиной. Девушку успели выудить из ручья, но толку от того оказалось мало: она сидела целыми днями и бессмысленно, слепо глядела в одну точку, чуть покачиваясь и нашептывая про убийц и гнев леса. Бледные волновались, детей перестали отпускать в лес. Спустя неделю пожилой гончар не вернулся к ночи домой, его искали и нашли полумертвого, в синяках и кроводтеках. Сам бледный испуганно твердил: упал, споткнулся, глаза слабые, с кем не бывает? И все опять слушали и молчали. Потому что нечто подобное действительно приключалось и прежде, но не столь явно, не рядом с жилищем вождя.
А еще несколько дней спустя спустя на этот же самом пригорке нашли двух мертвых махигов. Ичивари сам звал вождя и старейшин и он много лучше прочих в селении знал: дед велел пригласить людей еще тогда, когда шел от селения в лес. Магур не искал следов, он просто двигался прямиком к указанному заранее месту... И он же первым, глядя в глаза старейшинам, заявил: совсем взбесился загадочный олень, снова убил двоих. Надо крепко думать, с чем идти в лес. Каждому надо думать, хорош ли он как охотник и ту ли себе выбрал дичь. Все молчали, и только добравшаяся последней девушка, потерявшая бледного жениха, вдруг стала смеяться, да так громко и страшно - Ичивари и теперь помнил мороз, пробирающий до костей от эха её голоса. С тех пор мимо приметного холма ходили молча, и одни отворачивались, а иные кланялись и виновато шептали прошения духам - даровать людям мир и доброту.
Ичивари прошел по тропе, покосился на холм и попросил у духов здоровья и для деда. Шутка ли, такое исполнить, да одному, да в преклонном возрасте...
Когда ночь зажгла один за другим все самые яркие огоньки звезд, входящих в узоры созвездий, Ичивари шире раздул ноздри, втягивая отчетливый и близкий дух поселка. Даже остановился ненадолго, слушая и внутренне двоясь. Он принадлежал лесу и, как часть его, полагал поселок чужим. Он шел домой и радовался скорой встрече с родными, возможности войти в дом и принадлежать кругу людей. Как не поверить в две души, если эти души рвут тебя напополам? Но мавиви сказала: душа одна, просто люди сами виноваты, они не могут выбрать правильный способ жизни и эта неопределенность порождает смятение...Ичивари вздохнул, поправил нож, положил руку на шею пегого, который ночью старался двигаться вплотную к боку хозяина.
– Идем, Шагари. Мы справимся, - пообещал себе Ичивари. Встряхнулся, хищно блеснул глазами, оглядываясь и сказал темноте нарочито громко: - А если ты, наглая морда, еще раз приблизишься к табуну, я сделаю новое седло именно из волчьего меха.
В поселок Ичивари добрался по самой
малохожей северной дороге. Торговые в столице махигов - южная и западная - натоптаны и даже имеют следы тележных колес. Здесь - лишь узкая тропка, едва заметная в довольно высокой траве большого луга. Первый укос уже миновал, дожди в лесу секвой обильны и они уже прилично подрастили щетку свежей зелени. Цветы на этом лугу мельче, чем на диком. Зато их много: словно помня судьбу старших, скошенных по весне, младшие норовят наверстать свое и все же высеять семена... Босым ногам приятен луг: год за годом отсюда убирают камни и коряги, выравнивают ямы, подсыпают землю на склон, спасая его, пусть и невысокий, от угрозы оползней.Ичивари ускорил шаг, с некоторым удивлением всматриваясь в темные окна крайних домов и вслушиваясь в тишину, слишком глубокую и полную для большого поселка. Припозднившаяся детвора не играет в охотников и оленей на свежей росе, хотя след ложится так ладно - залюбуешься! Матери не хлопочут возле домов, загоняя птицу и время от времени дежурно и без сердитости выкрикивая имена неслухов, которым уже давно пора домой. А ведь здесь, на северной окраине, чуть поодаль от главной улицы, селятся полукровки и даже бледные. Те, кто получил разрешение вождя, заслужив его или усердием в ремесле, или полезными знаниями, передаваемыми народу махигов.
Ичивари нахмурился, еще раз оглядел дома - и мягким движением вскочил на спину пегого коня, чуть сжал колени, предлагая поспешить. Шагари охотно прянул вперед резвой широкой рысью - и сразу же загарцевал, оседая на круп и смущенно фыркая. Впереди вырос из темноты махиг в полном боевом вооружении, с пером, вплетенным в самый конец косицы и обозначающим то, что ружье заряжено и готово к бою. Значит, в поселке приключилась большая беда...
– У-учи, - буркнул Ичивари привычное. То, чем начинал всякий разговор, требующий спокойствия.
– Ясных тебе следов и мирной ночи, Шарва.
– Видно, Шагари сегодня вступил на тропу с белой ноги, - не стал скрывать радость махиг.
– Неладно у нас. Твой отец ушел в дом и размышляет, поспеши.
Сказал - и сгинул в ночи, сочтя свои слова достаточными для пояснения происходящего. Ичивари хлопнул коня по шее и снова выслал вперед. 'Поспеши'! Хорошенькое дело, друг получил ружье и возомнил себя великим воином в дозоре. Вспомнил старые предания, утверждающие, что говорить надо мало, но уж обязательно - значительным тоном. Ичивари нахмурился сильнее: Шарве восемнадцать, кто выдал ему оружие? В поселке немало старших воинов, опытных и рассудительных. Неужели все они куда-то ушли? Тогда дело и правда серьезное.
Пегий уже щелкал копытами по утоптанной земле главной улицы. Здесь дома высоки. В два, а то и три этажа. Снизу этаж и фундамент - кое где и каменные, постройки добротные и красивые. Каждая знакома. Первые три дома в общей ограде - университет, следующие два - малый университет. Это дед Магур придумал так их назвать, пристроив для нужд махигов слово из наречия бледных. Он же настоял, чтобы все дети от пяти лет и до десяти посещали малый университет. Учили грамоту, счет, мироустройство. Самых толковых потом отправляют в большой университет. Наставляют в механике, строительстве, врачебном, рудном и кузнечном деле, картографии, физике - хотя о ней бледные мало помнят.
По другой стороне улицы тянется длинный, низкий и темный общий дом, похожий на давние постройки народа махигов: тут решают важные дела, собирают советы. Дальше по правую руку дом вождя, возле высокого крыльца - два воина. С ружьями. Шагари сбавил ход и всхрапнул, а затем и остановился. Дальше по улице - его конюшня. И напротив дом деда, уже год нежилой и называемый гордо 'библиотека'. Оттуда тянет запахом мокрой гари, крыша разобрана, два окна черны от копоти.
Ичивари спрыгнул с коня и заспешил домой. Еще ни разу в поселке не было пожаров! Дедову затею с бранд-командой, очередным заимствованием слова и рода занятий у бледных, полагали нелепой и старики, и воины. Но, кажется, теперь подобного уже никто не скажет. Вся нынешняя дежурная команда - пять перемазанных в саже и гордящихся ожогами недорослей - гордо сидит на заборе перед конюшней.