Дело: Темное
Шрифт:
Парень еще раз, последний, окинул взглядом двор и шмыгнул в проход, ведущий на задворки.
Рыцарь криво усмехнулся, пожав плечами и достав клинок, отсалютовал убегающим. Не такой, как остальные... надо же. Да нет, он как раз оставался таким же. Таким же, как все те, кто сражался до него с нечистью. Таким же, как его отец, который пал в бою против оной нечисти. А сейчас, воин уже слишком устал бегать по лесам и слишком устал бегать вообще в поисках какой-то школы в компании тех, кому чужд рыцарский Кодекс и Истинная Вера. Похоже, священники были правы... Якшаться с нечистью - все равно что идти против Вечного Отца и тех, кто согрешит в этом, ждет только смерть. Ведь у нечисти нет ни чести, ни совести. А он совершил множество грехов и
– Твоя взяла, Светлый... или как там тебя!
– засмеялся он.
– Наверное, ты все же был прав и этот мир стоит того, чтобы его очистить. Ведь вокруг нет ничего, кроме предательства, трусости и скверны! Жаль, что я не понял этого раньше...
– с горькой усмешкой рыцарь опустился на колени и зашептал последнюю молитву:
– Вечный Отец, предаю свою душу в руки твои. Дай мне силы в бою последнем, укрепи дух мой пред смертью, не дай тьме и страху ослабить меня. Ибо ты Свет Вечный и Истина Вечная. И Царствие Твое наступит в Мире. In Deum Lumen!
Генрих Мария фон Гогенцоллерн, виконт Сивашский, племянник эрцгерцога Дитриха Себастьяна фон Гогенцоллерна- Штауфенберга, третьего в линии престолонаследия и сын Вольфганга фон Гогенцоллерна-Штауфенберга, прославленного охотника на нечисть, поднялся на ноги, и выставив перед собой клинок, прижался спиной к стене. Пришло время умирать с честью.
Ворота рухнули в тот самый момент, когда троица беглецов оказалась за забором. Мстивой, последним преодолевавший преграду, еще успел заметить, как с хрустом отлетел в сторону крепкий засов, как повисла на одной петле одна из распахнутых створок, успел уловить голодный, хищный блеск десятков алых глаз торжествующе взвывших тварей, хлынувших во двор...
А после, приземлившись по ту сторону забора, кузнец дернул за руку бледную, застывшую от ужаса Зимку, рявкнул на Алекса и рванул к видневшемуся вдали лесу, не оборачиваясь назад.
Рыцарю повезло меньше.
Дверь задержала вампиров разве что на несколько секунд, а после попросту с грохотом рухнула на пыльный деревянный пол. С улицы пахнуло тленом - уже без всякого цветочного аромата, один лишь стылый запах затхлой плесени и смерти. Твари ринулась одна за другой - быстрые, злые, почти ощутимо голодные. Мужчины, женщины, дети, старики - с искаженными в жутких гримасах лицами, красными сверкающими глазами, с внушительными мутно-желтыми когтями, голодными, предвкушающими оскалами ощеренных пастей. Двигались они быстро, ловко и совсем не по-людски, издавая утробное звериное рычание...
Огонек оставленной Зимкой свечи дернулся и захлебнулся в лужице воска, и вжавшийся рыцарь остался в кромешной темноте, наедине с алыми горящими глазами сходящих с ума от голода тварей.
Меч рыцаря, верный серебряный клинок, разящий нежить - во имя Единого!
– не подвел и на этот раз. От первых тварей, рванувшихся к нему, рыцарь отбился, почти наугад, наощупь, ведомый лишь своим чутьем... но их было несоизмеримо больше против одного, пусть и умелого, воина. В какой-то момент уже выбивающийся из сил рыцарь почувствовал страшный удар и ослепляющую боль - рука вампира с прочными полупрозрачными когтями пробила живот, кажется, даже не заметив доспеха. Почуявшие запах крови твари взвыли, обезумев, и навалились сильнее - скопом, теснясь, отталкивая друг друга, мешая, стремясь первыми добраться до желанной добычи...
Последнее, что услышал Генрих - злорадный, торжествующий смех, погасший в режущем уши вое.
А после вампир, подскочивший к рыцарю - страшный, старый, с щекой, облезшей едва ли не до костей, протянул руки и,
круто повернув, оторвал ему голову. Кровь хлынула фонтаном, забрызгав стены и торжествующих безумных тварей, с рычанием набросившихся на мертвое уже тело...
Через забор парень перемахнул на одном дыхании, на втором огрызнулся на понукание Мстивоя (в конце-концов, его же ждали!) А потом припустил к лесу наравне с новыми знакомыми. Кто их этих тварей знает, что им в голову взбредет. Рыцарские консервы, конечно, штука вкусная, но малочисленная, их надолго не хватит. Мыслил Алекс весьма утилитарно. Рыцарь прекрасно задержал вампиров, выигрывая для компании время. Пожалуй, будь он не таким упрямым...
Парень фыркнул, и на ходу обернулся через плечо - посмотреть, нет ли погони.
Погоня появилась тогда, когда трое беглецов, подстегиваемых страхом, почти добежали до кромки темнеющего впереди леса. Вампиры, сообразившие, что добычи подозрительно мало, перепрыгивали через забор легко, словно его не замечая, и сразу бросались в погоню, с такой скоростью, что иногда казались размытыми красноглазыми тенями.
Мстивой, бежавший чуть впереди Алекса, начал отставать. Выглядел он ужасно, глаза и щеки ввалились, на лбу блестели капли пота. Оборотень тяжело, с хрипами дышал, но все еще упрямо волок за собой всхлипывающую от ужаса Зимку, которая, казалось, никак не могла осознать происходящего.
– Куда?
– выдохнул кузнец, на мгновение оборачиваясь к Алексу. Погоню он тоже заметил и шансы беглецов оценивал как не слишком высокие, учитывая то, что они уже выбивались из сил, а вампиры отличались редкой скоростью.
– Говорил, что знаешь... куда?
– Туда - мгновенно сориентировался Алекс, быстро собирая в голове карту местности.
– Река. Прямо.
Парень выдохнул и перехватил у Мстивоя эстафетную Зимочку. Тому и так не сладко, а девушка... Ну, во-первых не мешок с мукой, а даже несколько легче... А во-вторых... много факторов, но припустил он, почти не сбавляя скорости. В конце концов, если все совсем будет плохо...
Парень чертыхнулся, и постарался выбросить из головы неромантичный настрой.
– А хорошо бежим - фыркнул он, каким-то чудом умудряясь не сбиться с ритма и дыхания.
– Ночь, лес... Толпа поклонников. А мы как невесту украли! Погоня, погоня, погоня в горяче-е-ей крови!
– Зат... кнись...
– в два приема выдохнул Мстивой, отставая сразу на пару шагов. Против реки он, кажется, ничего не имел. Зимка, которую бесцеремонно закинули на плечо, кажется, вообще находилась в шоке - даже не сопротивлялась, только все громче всхлипывала от ужаса.
Вампиры настигали. Уж они-то не страдали от усталости, так что расстояние между ними и беглецами неумолимо сокращалось, слышались их почти уже торжествующие голодные вопли.
– Зимка. Трава.
– напомнил Алекс, встряхнув девушку. По-хорошему, ей стоило бы отвесить пару пощечин, первейшее средство по выводу из шока женского пола... Но не в такой же момент!
– Она с тобой? Если да, кидай в морду. Им!
Парень покосился на явно сдающего Мстивоя, прикидывая, надолго ли того хватит и не надо ли отвесить лечебных пинков.
Пощечин, к счастью, не понадобилось. При слове "трава" девушка несколько оживилась и полезла в сумку, все еще перекинутую через плечо. Копаться в ней в такой позе было явно неудобно, один раз из сумки даже что-то выпало - кажется, пара каких-то зелий...
Вампиры за спиной все приближались. Мстивой из последних уже сил сделал рывок и даже обогнал Алекса, правда, ненадолго. Впереди узкой темной лентой блеснула вода, а за спиной уже взвыли почти загнавшие дичь твари.
В этот момент девушка все-таки нащупала заветный узелок с травкой и, быстро распустив его, тряхнула платком, высыпая траву по ветру. Вампиры, припорошенные мелкой травяной пылью, разом взвыли от боли, принялись скрести лица, пытаясь отряхнуть ее с себя. Кожа на их лицах стала слезать - медленно, клочьями, лохмотьями...