Данилов
Шрифт:
— Контур замкнут, — прошептал я сам себе, и слова прозвучали как сакральная формула. — Система-то работает!
Я мысленно послал сигнал отбоя, и «звонок» в голове стих. В кузнице снова была тишина. Но теперь я знал, что моя крепость обрела зрение в глухую ночь. Вот только я всё также упирался в ограничение расстояния, и с этим надо было что-то делать.
Прошла условленная неделя, но никаких новостей от старого переплётчика я так и не получил, поэтому сразу после смены на заводе я снова стоял перед его подвальчиком. За минувшее время внутри не поменялось ровным счётом ничего, словно само время забыло сюда дорогу. Воздух всё также был густым и сладковатым
Я едва узнал её. Исчезли потёртости, разрывы, следы плесени. Теперь она покоилась в новом, кожаном переплёте цвета запёкшейся крови. Кожа была мягкой, бархатистой на ощупь, с едва заметным тиснением, повторяющим древний узор с оригинальной обложки. Бумажный блок был аккуратно прошит, страницы выровнены и очищены. Это была не просто реставрация. Это было воскрешение.
— Бесподобно, — вырвалось у меня, и я почувствовал, как что-то сжимается в груди от благоговения перед этой работой.
Переплётчик лишь кивнул, его взгляд скользнул по корешку с чувством профессионального удовлетворения. На мой вопрос о плате он отмахнулся тонкой, словно веточка рукой:
— Сочтёмся. Деньги, юноша, дело десятое и суетное. Главное — отношение к знанию. А твоё… оно правильное. Я это вижу. И кстати, пора бы уже познакомиться по-людски, — он протянул мне свою сухую, хрупкую на вид, но не по-стариковски крепкую ладонь. — Афанасий Аристархович Бежицкий, прошу любить и жаловать, так сказать.
— Алексей Митрофанович Данилов, — пожал я его руку и слегка склонил голову. — К вашим услугам.
Ободрённый симпатией старика, я решился на большее. Осторожно, тщательно подбирая слова, спросил о других трудах, о чём-то, что могло бы пойти дальше столь прекрасно облагороженных мастером «свойств материй».
Старик поправил очки, и его взгляд стал сразу отстранённым, словно уходящим в глубины памяти.
— Есть один трактат… — произнёс он медленно, растягивая слова. — Очень любопытный. О резонансах. Не о грубом звуке, нет. О резонансах воли и эфира. О том, как одна вибрация может пробудить другую в сотне вёрст… или в сердце камня.
Моё встрепенувшееся, словно ласточка по весне, сердце забилось чаще. Это было именно то, что мне было нужно. Ключ к дистанционному управлению, к преодолению ограничения в жалких двадцать метров!
— Но этот экземпляр, — голос Афанасия Аристарховича стал тише, — принадлежит моему старому… знакомому. Коллекционеру, если можно так выразиться. Человеку весьма своеобразных правил, и я, естественно, не смогу тебе его предоставить.
Отчаиваться было рано. Внимательно осмотревшись в полутёмном помещении, заметил в дальнем углу, под холщовой накидкой, старинный печатный станок. Небольшой, ручной.
— А скопировать? — предложил я. — Сделать оттиск?
Афанасий Аристархович тяжело вздохнул и махнул рукой в сторону станка, даже не оборачиваясь.
— Мог бы. Да вот только «занемог» мой помощник. Сам я в этом не силён, мастеров искать некогда, да и найди их попробуй. Тут нужны золотые руки, да ещё и не растущие оттуда же, откуда ноги. Да и стоит он так уже очень давно. Послушай, могу предложить тебе самому переписать книгу. А что, тоже вариант, помнится раньше только так и распространялось слово. Но только тут, при мне, уж не обессудь.
Мысль о том, чтобы часами сидеть в этом полуподвале, медленно переписывая таинственный трактат, пока фабрика и кузница требовали моего присутствия, была ледяным душем.
—
Утром фабрика, вечером собственная мастерская, — честно сказал я, и в голосе моём прозвучала вся горечь этого признания. — У меня нет на это времени. Но зато есть другое, более интересное для нас обоих предложение.Больше не произнеся ни слова, я подошёл к станку и сдёрнул с него накидку. Пыль взметнулась золотистыми клубами в скупом луче закатного света, пробивавшегося через полуподвальное окошко. Станок был сложным механизмом из чугуна, латунных рычагов и деревянных кареток. Я обошёл его, скользя пальцами по холодному металлу, слушая его молчаливое послание. Увидел перекошенную направляющую, изношенную шестерню, засорённый чернильный аппарат. Задачка была не из лёгких.
Я повернулся к старику, в глазах которого застыл немой вопрос.
— Давайте я «вылечу» вашего «занемогшего», — сказал я, и в моём голосе вновь зазвучала уверенность инженера, оттеснив разочарование ученика.
Старик смотрел на меня долго и пристально. Казалось, он взвешивал на невидимых весах моё намерение и мою компетентность. Наконец, его тонкие губы тронуло подобие улыбки.
— Если почините, молодой человек, — произнёс он, и слова прозвучали как клятва, — книга ваша. Вернее… её копия, разумеется. Но мой совет: будьте с этой монографией осторожнее, чем с огнём. Некоторые знания обжигают похлеще иного пламени. Причём не только тело, но и разум.
Сердце заколотилось в груди, как пойманная в клетку птаха. Мне предстояло то ещё испытание, но зато меня ожидала награда, которая могла перевернуть всё с головы на ноги, а может и наоборот.
Придя от старика сразу домой, к Гороховым, я быстро разжился съестным и закрылся в своей комнатушке. И, хотя физически я был в каморке на чердаке, но мыслями был далёк от этих поскрипывающих половиц и запаха старого дерева. Перед моим внутренним взором раскрывалась карта моего нового мира.
Фабрика. Прочный тыл, уважение, но в то же время неприязнь и зависть Мальцева, как застарелая заноза в пальце.
Кузница. Плацдарм, источник растущего дохода и команда, которая из банды превращалась в первый прочный костяк будущей империи. Моей империи.
Дом Гороховых. Оплот скрытого напряжения, где «любимый» дядюшка Вячеслав Иванович понял, что контроль утерян. Но там есть ещё и Таня, хорошая девочка, которая на моей стороне.
И Меньшиков. Тень, отступившая в сторону, но не исчезнувшая, а затаившаяся в самом тёмном углу в ожидании удобного момента, чтобы отомстить. Его страх сейчас делал его непредсказуемым, а значит, вдвойне опасным. Он не ударит в лоб. Он ударит в спину. Ударом в репутацию, интригой, подлым намёком.
Враги активизировались на всех фронтах. Паутина сжималась. И я сидел в её центре, понимая, что моих нынешних сил начинающего распускаться инженерного гения и повелителя глины, постепенно растущего авторитета, даже команды Гришки, может не хватить. Нужен был козырь. Не просто защита, а сила, способная нанести ответный сокрушительный удар.
Глава 18
Пыльный полуподвал Афанасия Аристарховича поглотил меня с головой. Воздух здесь был другим, нежели в кузнице, не грубым и докрасна раскалённым, а интеллектуальным, насыщенным терпким духом знаний. Станок, стоявший под холщовой накидкой в углу, оказался не простым прессом, а настоящим произведением инженерного искусства конца прошлого века. Это был усовершенствованный ручной печатный типографский станок. Массивная чугунная рама, украшенная незамысловатым литьём, система составных рычагов с противовесом, подвижная каретка на латунных направляющих и сложный узел для установки литер и нанесения краски.