Данилов
Шрифт:
Возвращался я в особняк Гороховых уже практически в полной темноте, с неожиданно лёгким для всех первых неприятностей сердцем. Первый день в Туле, несмотря на все неожиданные неурядицы, заканчивался на удивление многообещающе. Меня ждала моя каморка под крышей, верные оловянные стражи и, конечно, новые пакости от «любящих» родственников. Ну что ж, я уже был готов к радушному приёму.
Не успел я переступить порог кухни, согреваясь душистым теплом старой изразцовой печки, как на меня сразу же налетела Раиска, с лицом, скривившимся от злобы, словно она откусила лимон.
— А вот и барин наш гулявый вернулся! — просипела
Я медленно, с надменным наслаждением снял сюртук, разыгрывая спектакль полнейшей усталости и непонимания, давая ей выговориться и выплеснуть своё убогое раздражение.
— Какая хозяйка? У меня здесь нет хозяйки. Ты, может быть имеешь ввиду тётю Элеонору? — переспросил я с наигранной простодушностью. — И что ей от меня потребовалось? Передать ей поклон от уличных хулиганов?
— Требовала, чтобы вы явились к ней в будуар! — она почти по буквам выговорила последнее слово. — Немедленно! — горничная была вне себя, совсем страх потеряла, из её рта чуть не летели брызги. Видимо, ей изрядно влетело за моё отсутствие. — А вас, как ветром сдуло! Теперь идите и разбирайтесь с ней сами, мне незачем отдуваться! И смотрите, больше никуда без спроса не отлучайтесь!
Я лишь усмехнулся про себя. «Без спроса не отлучайся». Словно я её крепостной. Совсем баба берега попутала, словно она может что-то мне приказывать. Это надо было запомнить, а когда я тут более-менее притрусь, поставлю её на место, мало не покажется, запищит она у меня, как мышь в мышеловке.
Одарив зарвавшуюся горничную самым проникновенным взглядом с самой невинной и невозмутимой улыбкой, какую только смог изобразить, я направился по тёмному коридору в сторону «будуара».
«Разбирайтесь сами», — эхом отозвалось в голове. Именно сам я во всём и разберусь, не переживай. Твой скорбный час не за горами.
Дверь в комнату была приоткрыта, пропуская узкую полоску тёплого жёлтого света. Я постучал, изображая почтительность.
— Войдите, — прозвучал сладкий, напомаженный голос тёти Элеоноры.
Она сидела в кресле у туалетного столика, снимая серьги. В отражении в зеркале её лицо было невозмутимо-спокойным, но в уголках глаз прятались стальные иголки.
— Алексей, милый, наконец-то. Где же ты пропадал? Мы все так беспокоились, — проворковала тётушка, не оборачиваясь.
«Мы все», — мысленно повторил я. Эдакое королевское «мы». Подразумевая себя и своего нервного выкормыша Эдика, наверное.
— Извините, дорогая тётушка, — сказал я, слегка потупив взгляд для правдоподобности, в идеальной позе провинившегося юнца. — Отправился прогуляться, чтобы запомнить дорогу до фабрики на завтра. Засмотрелся на город, да и не заметил, как время пролетело.
— На фабрику? — она медленно обернулась, и её брови поползли вверх с наигранным удивлением. Такое ощущение, что мы здесь пьесу в лицах разыгрываем. — Милый, да кто же тебе позволит пешком-то ходить? Это же не к соседу на чай. Кузьма тебя будет подвозить утром вместе с Вячеславом Ивановичем.
Вот это был поворот. Неожиданно… любезно. Слишком любезно. Значит, дядя Слава всё-таки немного побоялся, что я могу написать отцу о тёплом приёме? Или и тут крылся какой-то подвох?
—
О! Это… очень удобно. Передайте, пожалуйста, мою искреннюю благодарность дяде, — пробормотал я, продолжая играть роль, а свою хищную ухмылку скрыл, склонив голову.— Конечно, конечно, — она сладко улыбнулась, но глаза оставались холодными, немного недоиграла. — Бегай меньше по вечерам, всё же не ребёнок. Иди отдыхай, завтра рано вставать.
Я откланялся и вышел, чувствуя на спине её колючий взгляд. Да, определённо, подвох с доставкой на работу на общем фоне был. Но какой? Ладно, разберёмся. Утро вечера мудренее.
Комнатка моя встретила меня знакомым запахом пыли и старого дерева, но без каких-либо следов клопов. Мои солдатики-молодцы явно поработали на славу. Они стояли на столе по стойке «смирно», и я мысленно похвалил их.
Утро началось с того, что меня разбудил резкий стук в дверь и голос Кузьмы:
— Эй, барин, вставайте! Через полчаса уезжаем! — раздражённо вещал мужчина. — А то мне потом с Вячеславом Иванычем на Косую гору ехать.
Как «через полчаса»? Эта мысль зажужжала у меня в голове, я резко вскочил и начал одеваться. Это же надо, получается, что меня на фабрику повезут одного? Я быстренько умылся, оделся и решил по пути забежать на кухню, где прихватил пару пирожков только что из печи, не обращая внимания на приглушенное ворчание поварихи по этому поводу, и побежал вниз.
Проблема добраться до работы в первый же день решилась сама по себе. Подвох всё-таки был, и был он в самом Кузьме. Я запрыгнул в бричку чуть ли не на ходу. Кузьма, похожий на помятого и злого бульдога, всю дорогу ворчал, критиковал мою посадку, мой внешний вид и вообще моё существование на этом свете. Он сыпал колкостями в мой адрес, равно как и в адрес дяди Фёдора, да и прочих дворовых, явно считая себя выше их по должности и по одному ему известной иерархии.
— Вы там у Мальцева в руках не плошайте, — словно ни к кому не обращаясь, пробурчал Кузьма, когда фабричные корпуса уже показались впереди. — Он таких мажоров, как ты, на завтрак с кашей уплетает. Посмотрим, сколько ты у него продержишься.
Даже не ожидал от извозчика после всех его тирад что-то похожее на добрый совет. Прямо удивил.
Лаврентий Матвеевич Мальцев, приказчик, оказался именно таким, каким я его себе и представлял: сухопарый, жилистый мужчина с лицом, на котором навечно, как жук в янтаре, застыло выражение брезгливого недовольства. Он встретил меня в своем закопченном кабинетике, больше похожем не на офисное помещение, а на каменный мешок. Неожиданный аскетизм для должностного лица. Возможно это запасной вариант для бесед с простыми рабочими.
— Так, так, — он окинул меня взглядом, словно оценивая бракованный товар. — Барин прислал племянничка. На практику значит. Ну будем учить тебя уму-разуму. Покажешь, на что способен. Для начала… — он ленивым движением руки указал на угол, где стояли метла, лопата и скребок. — Двор подмести. Конюшню от навоза почистить. А опосля подумаем, куда тебя с пользою пристроить.
Он явно ждал, что я начну возмущаться, хныкать или покажу свой барский характер. Я видел это в его глазах, он пристально смотрел на меня, ожидая любого проявления слабости, чтобы меня на этом уличить и закатать потом в брусчатку. Не дождёшься, засранец! По крайней мере пока, так как ты мне нужен.