Цыпочка
Шрифт:
— У клиентки… У нее проблемы, — осторожно сказал мистер Хартли.
— Что случилось? — меня терзала тревога.
— Чем меньше ты знаешь, тем лучше.
По тому, как мистер Хартли сказал это, я понял, что разговор окончен, и малодушно обрадовался этому, потому что не хотел думать об этом дерьме всю оставшуюся жизнь. Мне, собственно, было пофиг, что там случилось с мамочкой Брэдди.
Так что я проглотил все вопросы и запихнул всю эту чушь поглубже в память. Я надеялся, что это не будет слишком сильно беспокоить меня, пока я совершенно не забуду этот эпизод.
— У меня может оказаться что-то для тебя в эти выходные. Я только жду подтверждения, —
— Отлично. Я включу пейджер на вибрацию.
Он издал довольный смешок, затем задумался о чем-то своем.
Я терялся в догадках. Мамочка вспорола себе вены в горячей ванне? Проглотила пузырек таблеток? Отсосала у пистолета? Она в тот раз выглядела так, словно и правда могла все это проделать.
Драматическая личность.
Смени пластинку, Брэдди.
* * *
Мой младший братишка сидел за обеденным столом до одиннадцати часов ночи, до того момента, пока не затолкал в себя последнюю горошину. Обычно в это время мы уже спали, но развлечение было слишком шикарным, чтобы пропустить его.
Он выглядел таким маленьким, когда открывал дверь нашей спальни. Освещенный лампой сзади, он вошел как герой: маленький мальчик выстоял против взрослого человека. Брат улыбнулся веселой, светлой улыбкой. Мне хотелось сказать ему, какой он молодчина, но мое горло сковало молчание.
— Который час? — спросил я, хотя уже знал, что одиннадцать.
— Одиннадцать, — гордо сказал он.
— Ты устал?
— Пока нет, — бросил он небрежно.
Он лег в постель, но мы не спали, как полные радости заговорщики, победившие в секретном восстании.
Потом горох еще долго не появлялся на нашем столе.
* * *
Я вернулся к Кристи, сказал ей, что меня вызывают на работу, поцеловал на прощание, а потом поехал в престижный отель Беверли-Хиллз к своей двухсотдолларовой клиентке.
Она оказалась ширококостной, миловидной тетенькой со Среднего Запада, из местечка, где лопают сдобный хлеб и говядину. В город она приехала по делам и услышала от подруги по имени Франни о сервисе, то есть обо мне. Дай бог счастья Франни.
Мидвест нужно было поговорить. Она хотела, чтобы кто-то был добр к ней. Поговорить? Я всегда — за. Мы разговаривали. Я милый. Она симпатичная. Это были легкие деньги.
Она немного нервничала, но постепенно успокоилась и начала вникать в суть. Я работал по программе «Доставь-женщине-удовольствие» и вел ее к вратам земного райского сада, и Мидвест нравилось это. Я был на высоте.
Когда я мылся в ванной после того, как все закончилось, мой взгляд упал на зеркало, и я увидел несчастную общипанную цыпочку, глядящую на меня оттуда.
Но теперь у меня была своя система. Я знал, что могу думать о чем угодно: о теплом печенье в руке, о деньгах в кармане; я мог сосредоточиться на тех удовольствиях, которые будут ждать меня в 3-Д после того, как я уйду от клиентки. Это вдохновляло меня и позже, у Санни, где я ел тушеную капусту, кукурузный хлеб и посасывал пиво из бутылки. В 3-Д я мог быть хорошим, я мог нравиться и чувствовать уважение к себе, даже если я прислуга. Мы были единой семьей. У нас был свой собственный язык цыпочек, общие клиенты и шутки, как у адвокатов, масонов и астронавтов. Мне нравилось быть членом этого общества. Я макал
кукурузный хлеб в соус-барбекю, который обжигал мой рот. Последнее время я постоянно был голоден. Днерожденческие торты и ведра мороженого не спасали меня. Но сегодня в 3-Д я ощущал благодатное насыщение.Когда Санни тронул меня за плечо как родственник, я почувствовал себя дерьмовым королем, живущим шикарной жизнью.
— Мальчик, у меня есть отличное предложение для твоей задницы. И я имею в виду не то, о чем ты подумал. В пятницу вечером состоится большой костюмированный бал, и ты — среди приглашенных. Добро пожаловать на Шоу, бай-бай! — Санни издал боевой клич и отбил чечетку.
— Что ты имеешь в виду? — спросил я, испытывая в равной степени и радость, и ужас.
— Это костюмированный бал, и там будет много баксов, мальчик. Прорва денег, много денег, страшно подумать, сколько денег, — Санни взглянул вверх и понизил голос, словно что-то замышлял, — и мне нужны новые туфли.
Вот почему Санни был первоклассным сутенером. Он вкладывал всю свою любовь в меня, предоставляя мне возможность зарабатывать для него деньги.
13. Фея Динь-Динь и щенок бульдога
Ты — никто, пока кто-нибудь не полюбит тебя.Дин Мартин
Я нацепил синие брюки любимого фасона — облегающие сверху и расклешенные снизу, поддерживаемые черным кожаным ремнем, белую футболку без рукавов и красную кепку. Создавая из себя такое произведение искусства, я следовал указаниям Санни. Он лично выбрал для меня такой прикид, в котором я и собирался поучаствовать в оргии. Санни суетился вокруг меня, советовал, выбраковывал и кудахтал, как заботливая мамаша, а когда наконец привел в товарный вид, подмигнул мне и удовлетворенно закрыл глаза.
— Да-а… Теперь отлично, — ухмыльнулся он.
И внезапно я почувствовал себя хорошо.
Моби Дик грациозно скользил через крепкие ворота с горгульями, подъезжая к вычурному особняку, вокруг которого вяло бездельничали лимузины, помпезно красовались «альфа ромео», а «ягуары» ненасытно царапали пропитанную алкоголем землю.
У меня забурчало в животе. Я почувствовал себя Золушкой в хрустальных туфельках. И получилось, что Моби Дик — это тыква, а мой сутенер — добрая тетушка фея.
* * *
Наше американское семейство в очередной раз сменило место жительства, когда мне было восемь лет. На этот раз мы переехали в Вирджинию, штат Миннесота. Туда, где по легенде какой-то скандинав в возрасте ста семи лет прыгнул в прорубь с ледяной водой в сорокаградусный мороз. И тогда наступила весна, принеся с собой сорокаградусную жару. Когда вы выходите на улицу, ноздри покрываются льдом, ресницы прилипают к бровям и превращаются в сосульки. Десять тысяч озер, заполненных миллионами конькобежцев, которые похожи на саранчу, заполоняющую поля.
Корпорация взрывчатых веществ, где работал мой отец, послала его на юг Канады, чтобы убрать какую-то гору. Так что с горы сначала срубили деревья, потом пробурили дырки в девственной земле, а затем разворотили ей кишки.
Однажды зимой снега было так много, что мы забирались на крышу и прыгали вниз, летя сквозь небо и приземляясь на снежные облака, которые мягко принимали нас в свои объятия и нежно заглатывали, покрывая снежной пудрой все вокруг. Это было все равно что нырять в ведерко с мороженым.