Цитадель души моей
Шрифт:
– Прости меня, мне придётся причинить тебе боль.
"Боль?!" - острый укол паники на мгновение вывел меня из оцепенения, но ужас быстро схлынул, смытый льющимся из глаз вольпа янтарным потоком.
– Я хочу, чтобы ты еще раз вспомнил тот день, когда ты попал к нам.
Я промолчал, и не потому, что вольп, похоже, не ждал ответа. Я был уверен - даже захоти я что-нибудь сказать, мои губы не шелохнутся.
– Ты помнишь, как звали твоего хозяина?
Я попытался разомкнуть губы и, к моему удивлению, это у меня получилось.
– Домициан, - произнес я шепотом, едва слышным даже мне самому.
– Хорошо, - кивнул вольп, - тебе до этого
Я же говорил уже! Ему же и говорил! Вспыхнуло в памяти ярким видением - двое держащих меня за плечи громил, звероподобный силуэт в темном углу... но ведь этого же не было! Первый раз я предстал перед Шелом, будучи Лягушонком уже пять недель, прекрасно осведомленный, с кем мне предстоит впервые встретиться и каков будет разговор.
– Сенатор Домициан был твой первый?
– Вольп устал ждать ответа.
– Д-да...
– Вспомни, о чём он говорил тебе. Всё. Вспомни и скажи мне.
Я послушно напряг память. Потные дрожащие руки, расправляющие на кушетке странную яркую полосатую шкуру. Убегающий взгляд маслянистых глаз, жирные губы, временами несмело раздвигающиеся в робкой улыбке. Снова руки, теперь разливающие вино из кувшина по двум большим чашам ажурного серебра с золотой инкрустацией. Вино льется неровной струйкой, капли литят мимо чаш, по белоснежной скатерти расплываются красные пятна. Он гол и рыхл, незнакомый мне нобиль, два часа назад купивший меня прямо у торгового корабля, тело его похоже на перебродившее тесто с торчащей из него ложкой, но сильнее всего в памяти отпечатались почему-то руки. Руки, срывающие фибулу; руки, разжигающие огонь в камине. Они двигались в явном разладе с желаниями и словами хозяина, вызывая непонятное ощущение - будто стал свидетелем чего-то гадкого. Он что-то говорил, а руки что-то делали - что-то своё, о чём хозяин даже не подозревал. Что он говорил-то? Тяжелое дыхание, хриплый влажный голос: "Ты настоящее чудо, прекрасный дикий цветок горного шиповника. Какая удача, что я вовремя тебя увидел..."
Я дернулся, выдохнул и открыл глаза.
– Нет, - прошептал, - я не помню.
– Не перестаю я вам удивляться, - вольп хмыкнул и откинулся в кресле, - как такое может быть, что одни считают великим благом то, о чём другие боятся даже думать. Не хочешь говорить, тогда слушай. Слушай мой голос. Не слушай, что я говорю, слушай голос. Считай слова, которые я говорю. Не пытайся их понять, просто считай. И слушай голос. Нет ничего важнее моего голоса...
Сияние глаз вольпа вдруг обволокло меня всего золотистой вуалью и потянуло вниз, в клубящуюся тьмой и ледяным холодом глубину.
* * *
– Это еще кто такой?!
– Это... Бер... он это, был у сенатора...
Тишина, наполненная тяжелым дыханием и сгущающимся напряжением.
– На хера! Вы! Толпа ублюдков! Его сюда приволокли!?
– Бер, это еще не всё... мы пришли в третьем часу, как уговаривались, но сенатор был дома... короче, он мёртв.
Полная тишина. Потом тихий, почти ласковый голос:
– Вы убили сенатора Домициана? Претора бестий? И после этого вы еще осмелились...
– Нет! Бер, нет! Не мы его убили - он уже мертв был! Мальчишка его убил!
– Вот как? Уверен? Вы месяц готовите ограбление одного из могущественнейших людей империи, а когды вы врываетесь в дом, то вместо богатой добычи обнаруживаете мертвого сенатора и кучу проблем.
И вы хотите сказать мне, что вас обвёл вокруг пальца вот этот сосунок? Я думаю, всё намного хуже...– Нет, Бер, - еще один голос, тише прежнего, но увереннее, - всё чисто. Похоже, просто случайность. Сар его поспрашивал немного...
– Я вижу, - ворчание, - ладно хоть догадался совсем не убить. Продолжай.
– Сенатор его утром купил, прямо с корабля. Загорелся. Ты ж знаешь, как он на смазливых мальчиков падок. Был.
– Так то на смазливых. Не говори мне, что он на этого заморыша соблазнился.
– Худоват, да. Но до разговора с Саром он и правда ничего выглядел. Лупанарии б за него подрались, довези его торговец до форума. Что ни говори, глаз у сенатора на это дело наметанный. Был. Торговца я проверил - он подтверждает, что утром продал мальчика какому-то нобилю. Домициана описал узнаваемо.
– Понятно. А увидев дом изнутри, маленький дурачок решил, что может быстро разбогатеть. Убить же потерявшего разум от вожделения сенатора, думаю, было проще простого. Да, могло быть и хуже - успей пацан смыться с уловом. Далеко бы не ушел, конечно, но было бы хуже, это точно.
– Не совсем так, Бер. Труп уже холодный был, когда мы его нашли. Пацан сто раз смыться успел бы, если б захотел. Удрать он даже не пытался.
– Он что, сумасшедший?
– Нет, он фригиец. Там мужеложство все ещё позором считается. Дикари, что тут сказать.
– Нет, он всё-таки сумасшедший. Сенатор Домициан! Из моих лягушат любой мать родную бы зарезал, изнасиловал и съел - в любой последовательности - чтобы на месте этого недоделка оказаться. А этот маленький варвар... как он его убил, сенатора?
Короткая заминка, несколько сдавленных смешков.
– Он ему х.. оторвал.
Секунда потрясённой тишины. Громовой хохот.
– Что, правда?
– снова смех, - эй, плесните кто-нибудь водой на него, надо в сознание его привести.
Вспышка бодрящего холода. В багровом тумане медленно проступает грубое бородатое лицо. Скалится.
– Порядок. Слышь, малец, а я тебе даже завидую немного. Хотел бы я сам это сделать... хи-хи. Знаешь что? Ты мне нравишься, и я попробую тебя спасти. Но должен будешь. Тащите его к вольпу.
И опять темнота.
* * *
Жаркий шепот во тьме.
– Воздай хвалу богам, мальчик. Кому ты там молишься? Фебу, Сатурну? А, неважно - воздай всем. Ты не знаешь, как тебе повезло! Я и сегодня - не последний человек в Империи, а завтра стану неизмеримо выше. Потому что власти рыжих бестий придёт конец - у нас будут новые друзья и даже не друзья - братья! Всё будет по-новому и это - благодаря мне!
Темнота вспыхивает двумя озёрами золотого огня. Темнота ошеломлена и не может сдержать удивления.
– Как мы раньше не замечали!? Вы же так похожи... это всё меняет...
Теперь темнее, чем даже раньше.
* * *
– Кто это? Что он здесь делает?
– Не обращай внимания. Он в трансе, он нас не слышит.
– Все равно. Пусть его уведут. Ты не представляешь, как я рискую...
– Я не представляю, я знаю. Не бойся, риска нет. А юношу ты с собой заберешь. Пристроишь его к егерям.