Цитадель души моей
Шрифт:
Лошадь пала в полумиле от реки и получасе до восхода. Успел.
Наперегонки с первыми лучами солнца переплыл Лигер - под водой, насколько смог, только раз пять голову высунул воздуха глотнуть - вынырнул в прибрежном омуте среди водорослей, тины, упавших в воду листьев и прочего мусора. Ясно, что наметанный глаз и под водой плывущего человека легко заметит, но я-то больше случайных взглядов берегся. Наметанных глаз не так уж и много, и, буду надеяться, поблизости их сейчас нет. Отдышался, осмотрелся, ничего подозрительного не заметил - и забежал вверх по яру, за корни цепляясь. Обрыв крутой, высокий, глина у воды скользкая - со стороны и не подумаешь, что кто-то тут подняться сможет. Но лес по верху к берегу вплотную подходит и, подмывающая оный, река по всему склону древесные корни оголила - что твоя лестница. Там же, у самого берега, и стоянку устроил: если кто меня тропит и вслед за мной реку пересечь решит - враз замечу. Река - не лес. Сильно не спрячешься.
Подремал
Еще говорят, что в егерей - что из лука, что из арбалета - вообще стрелять бесполезно, потому как их усиленно тренируют на звук спускаемой тетивы реагировать и в сторону отскакивать. Ну, да. Тренируют. Хорошо тренируют - что правда, то правда - синяки от тупых стрел месяцами с тела не сходят, пока не научишься вовремя и в нужную сторону дергаться, звон тетивы услыхав. Так что я теперь за долю мгновения могу определить, из чего по мне выстрелили, с какой стороны и - примерно - с какого расстояния. А в следующее мгновение и в сторону дернуться смогу. Если будет у меня это второе мгновение. Тут-то и прячется problema prima - шанс хоть как-то отреагировать на звук тетивы появляется только тогда, когда стрелок находится не ближе верса - иначе прыгнуть может и успеешь, вот только прыгать уже будешь со стрелой в организме. Или с болтом - что еще вернее, поскольку болт арбалетный раза в полтора быстрее стрелы летит. Так что в чистом поле или перелеске каком - умение полезное, не спорю. Только вот в лесу и просто видимости на верс не всегда будет, стрелять с такого расстояния подавно никто не станет, а от стрелы в упор из куста или из-за ближайшего дерева увернуться нереально. Короче говоря, вся польза в лесу от этого умения - успеешь узнать, от чего помер.
Хотя, с другой стороны, сегодня всё не так уж плохо. Потому что сегодня редкая бестия даже из арбалета с пяти шагов в корову попадет, а уж чтобы какая луком хоть раз воспользовалась - этого я вообще не слышал. Вот вольпы, под свою лапу ложа переиначив, арбалеты частенько с успехом против нас использовали - особенно последние годы. Но тех вольпов уже давно черви сожрали, а остальным бестиям лапы под ложа приспособить пока не получается. Верги - те вообще ни к чему такому принципиально не прикасаются, считая луки и арбалеты оружием трусов. Ну а чекалки и урсы, хоть своих попыток освоить стреляющие оружие и не оставляют, но успехов особых за ними пока не заметно - оно и хорошо. И сегодня звук спускаемой тетивы из-за куста уже не всегда последним услышанным звуком оборачивается. Но нервы щекочет, потому что секунду-другую - после того как ты этот звук услыхал, расстояние оценил и всю бесполезность каких-то движений понял - ты себя на полном серьезе мертвым считаешь.
Ну вот, наклонился я за мясом и - "дзак!" - жестко щелкнула арбалетная тетива за, лежащим в трех пасах от меня, старом, замшелом, грибами и крапивой поросшем, стволом. И тут же - едва-едва успел я в очередной раз себя в мертвецы записать - "так!" - воткнулся болт в дерево у меня над макушкой, осыпав волосы чешуйками сосновой коры. Тут уж я медлить не стал - подхватил меч с земли и рванул туда, отукда болт прилетел, но не напрямую, а из стороны в сторону раскачиваясь - как знать, сколько там этих арбалетчиков лежит. Чем себя и спас.
Выметнулась с дальнего конца ствола - совсем не оттуда, где арбалетчик прятался - стремительная фигура. Не жди я чего подобного, вполне мог бы сплоховать и на меч вражеский надеться, поскольку двигался противник на удивление шустро - одним прыжком пролетел разделяющее нас расстояние, и, не успев ногами земли коснуться, весь вытянулся навстречу мне в колющем выпаде. От выпада этого я ушел перекатом в сторону, но ушел, прямо скажем, на грани, и начало такое меня неприятно удивило. Это кто ж такой хороший выискался? На нож, наудачу вбок мною метнутый, я особо и не надеялся - не тот противник - но хоть отвлечет внимание на долю мгновения, и то радость. Повернулся, замер в стойке. Почему, интересно, у меня такое ощущение, что я всю дорогу только этой встречи и дожидался?
– Тяжело тебе, наверное, приходится, - сказал я, видя, что противник мой замер, отведя в сторону клинок странно изогнутого длинного меча, и нападать вроде не торопится, - ни воды попить, ни умыться нормально.
"Проглоти язык перед боем", - говорил мне мой первый наставник, - "нет ни одной причины открывать свой рот перед тем, кого собираешься убить". И хотя человеком он был препоганейшим, оружием он владел отменно и причин не верить
его науке у меня не повлялось ни тогда, ни потом. Он и умер-то лишь потому, что сам же свое правило и нарушил: захотелось ему поиздеваться напоследок надо мной, поверженным. Более наглядного урока захочешь - не придумаешь. Но это - как оно и с многими другими знаниями бывает - только первая шкурка луковицы. Настоящий мастер и отличается не количеством луковиц в своей корзине, а тем, насколько они у него очищены.Прищурился враг мой, удивление, в глазах мелькнувшее, в тени ресниц прячет.
– Почему ты так думаеш-ш-шь?
– голос шипящий, высокий до свиста. Научи змею разговаривать - такой у неё выговор и будет. Ну да, с эдакой пастью и мечтать нечего оратором стать - не для болтовни она задумана, а совсем для иного.
– Так ты ж, свое отражение в воде увидав, наверняка каждый раз писаешься от страха.
– А...
– сверкнули два ряда треугольных зубов в жутковатом подобии улыбки, мелькнул между ними узкий раздвоенный язык, - да... юмор. Непонятна мне эта ваш-ша привычка... некоторых из вас-с - перед лицом с-смерти с-смеятьс-с-ся.
А я тут, похоже, не единственный, кто знает, как цвет луковой шелухи от цвета самой луковицы отличается - клинок в его руке и на волос не дрогнул, но вот хват он, пока говорил, умудрился как-то совершенно незаметно поменять с прямого на обратный. В последний момент я это углядел и успел-таки закрыться от внезапного удара снизу. Еще выпад, еще и еще - каждый раз я едва успеваю удар отвести или уклониться. Бьет быстро, но это еще полбеды - такой ужасающей силы удары, что рука у меня уже звенит, как будто я пол-дня кузнечным молотом махал. Хорошо, что я первый выпад отвести догадался, а не встречным ударом ответить, как он своим замахом предлагал - мог бы и меча не удержать, а то бы и вовсе он мне его обрубил - непрост его клинок, ох, непрост. А еще и арбалетчик где-то там прячется, поклястся готов - очередной болт снаряжает. Я хоть и пытаюсь отступать так, чтобы атакующий меня Ночной Охотник между мной и поваленным деревом был, но плохо это у меня получается. Беда.
– Хорош-шо, - прошипел он, отступив на шаг, - не люблю, когда враг умирает, не ус-с-спев понять, что умер. Выбирай, какую час-сть тела тебе первую отрубить?
А вот это уже ошибка. Даже хуже - глупость. Поскольку шансы свои я уже оценил, на честную победу совершенно уже не рассчитывал и все только выгадывал момент, чтобы вытащить из кармашка короткую деревянную трубку. "Жало Химеры", оно же "Поцелуй ночи", "Последний шанс", "Живи проклятым" и еще с десяток названий. Самое неоднозначное оружие в арсенале егеря. Даже Дерек - живое воплощение целесообразности - относится к нему, мягко говоря, без восторга. Но если Капитан просто предвзят - один раз его этим "Жалом" самую малость не убили - то Трой, к примеру, ненавидит его без всякой явной причины. Так-то я уже давно приметил - чем лучше человек мечом владеет, тем больше ему претит само существование оружия, с помощью которого его без особого труда сможет убить даже пьяный инвалид. Представляет оно собой полую трубку четырех-пяти пальмов длиной, внутри которой сидит дюжины полторы опушенных на толстом конце игл шавийского терновника. Иглы вымочены в отваре, приготовленном из мяса маленьких полосатых морских улиток, добываемых где-то у побережья Баетики. Улитки эти редкие, добыча их дело непростое и опасное, оружие получается весьма недешевым, но спрос на него всегда имеется - попадания даже одной иглы "Жала" достаточно, чтобы очень быстро вывести из строя любого бойца, в лучшем (для него) случае на пару недель. А две-три иглы - это гарантированная, быстрая и весьма болезненная смерть. Пришло оно к нам с Сицилии - сначала такие иглы начали применять (и до сих пор применяют) профессиональные убийцы Острова. В "Шепоте смерти" игла одна, летит она (благодаря длине трубки) довольно далеко, но, в то же время, применение "Шепота" требует особых условий и немалой сноровки. А вот потом появилось "Жало", которым может воспользоваться любой человек в любой момент. Оружие, не спорю, своеобразное и со своими особенностями. Против вергов его, к примеру, использовать совсем не рекомендуется - очень уж оно их злит. Вспомнить вот Рива того же, вергами замученного - с чего бы иначе вергам его из лагеря красть понадобилось, если бы он днем ранее "Жало Химеры" в морду теснившей его бестии не разрядил. Знай Рив заранее, как оно обернется, вряд ли бы он захотел такой ценой три дня жизни себе выиграть. Ну и вообще - недостатков у "Жала" хватает: летят иглы недалеко, пробивная способность у них никакая, да и одноразовое оно. Но зато и увернуться от роя разлетающихся во все стороны иголок практически невозможно.
– Язык, - сказал я, поднося трубку к губам.
Бестия даже дергаться не стала, хоть я и ожидал сумасшедших кульбитов в попытке увернуться от игл - или Ночным Охотникам это оружие вовсе незнакомо? Свистнул вспоротый иглами воздух, я выдохнул и опустил руку. Ну, вот и всё.
Но враг почему-то не спешил падать в корчах. Медленно поднял руку, провел ладонью по лицу, смахнув парочку игл. Выступившие капельки крови размазались по щекам короткими черточками.
"Сейчас", - подумал я, - "вот сейчас..."