Чужой
Шрифт:
Внутреннее убранство мало чем отличалось от внешнего, разве только наличием отполированного стола из распиленных пополам дубовых бревен, двух лавок да по одному стулу на торцах — обычные пни. И все. Единственное прямоугольное помещение освещалось широким окошком, утопающим в зелени и с таким же занавесом дверным проемом. Не похоже, чтобы это было постоянным жилищем Витриллы.
Только гости присели, на пороге появилась запыхавшаяся полнолицая женщина с кувшином в руках, накрытым белой тряпицей. Одета просто, но аккуратно. На ее щеках краснел румянец, а из-под косынки беспорядочно свисали черные локоны.
— Доброго здравия, госпожа Витрилла. — Задорный голос понизился в конце почти до
— Ты вовремя, хешан Анойи. Будь добра, накрой стол.
Та дунула на особо непослушную прядь, молча поставила принесенный кухоль на стол и опрометью кинулась из хижины. Пока женщина быстро вносила заполненную посуду из обожженной глины, деревянные ложки, кружки и бутыли, оплетенные лозой, эльфийка оглядывала, поливала вазы, вазочки, разнообразные мисочки с грунтом. Не нарушали молчание и Ронин с Фаруцием. Мечник вообще не знал, с чего начинать разговор. Большее, на что он мог рассчитывать от встречи с загадочным «другом» сегодняшним утром это предоставление ночлега и пристанища для ослабевшего волшебника, а теперь не представлял, как себя вести и чего ожидать.
— Достаточно, хешан Анойи. Ступай.
Анойи напоследок бросила подозрительный взгляд на нарушителей привычного хода вещей и скрылась за живой занавеской.
Витрилла присела на стул напротив Ронина, жестом приглашая их отведать вкусности: мед, свежие ягоды земляники, малины, черники, жаренных на вертеле грибов, в высоком блюдце лежали неприглядного вида коренья, но они так хорошо пахли, что начал мечник обед именно с них. Мысли об отравленной еде даже не возникло…
Эльфийка как настоящая хозяйка предлагала попробовать принесенные блюда, в подробностях описывая способ приготовления каждого из них. Фаруцию она наполнила массивную кружку красным вином из бутыли, поднять тяжелый сосуд не представляло для нее никакого труда. Эльфийка сдернула тряпицу с кувшина, принесенного Анойи, и налила Ронину козьего молока.
Да она никак угадывает желания!
Когда Витрилла стояла рядом, мечник остро ощутил ее запах, не сильно разнящийся от земляники, лежащей в миске на столе. Эльфийка удалилась, а вкусный аромат еще с минуту витал около Ронина, почти кружа ему голову.
Мечник мысленно вернулся на годы в прошлое. Вернулся на свой балкон, где также как и сейчас беззаботно, беспечно вкушал сладости — печенье с повидлом, приготовленным на первом этаже донжона в поварне. Как же ему хотелось заставить время идти вспять. Снова пережить те мгновенья покоя, которого ему больше никогда не достичь. Да, возможно, он еще попьет и поест любимые лакомства, но в соседнем окне не покажется Марисса с распущенными волосами…
Ронин взглянул из-под насупленных бровей на Витриллу, не она ли вновь наслала на него волшебство, заставляя бередить старые раны, однако эльфийка пристально смотрела на мага.
Он рассердился уже на самого себя — нашел, когда предаваться несбыточным фантазиям!
— Благодарю тебя, Витрилла…
Она быстро приложила указательный пальчик к губам, призывая Ронина к тишине. Спустя пару секунд эльфийка с невероятной скоростью и легкостью подскочила к волшебнику и уберегла его падающую голову от удара о стол. Фаруций спал, да так крепко, что не проснулся, даже когда его перенесла на руках в угол комнаты с виду хрупкая девушка, не дожидаясь сторонней помощи.
— Ты вроде бы говорила об уроке с исцелением без разрешения… — С легким укором напомнил Ронин.
— Он знал, что именно я намереваюсь совершить и не был против. Его сильно повредила энергия Эфира, до полного выздоровления пройдет немало дней. В любом случае, незаметная помощь гораздо лучше явной. — Она лукаво улыбнулась. — Будь я немного
сильнее, ты бы ничего не заметил.— Что ты пыталась исцелить у меня?
Витрилла настолько внезапно меняла свое выражение, что это буквально обескураживало Ронина, теперь ее голос стал печальным.
— Рану… раны.
Уточнять мечник не стал, считая дальнейшие расспросы чем-то сродни вторжению в чужие секреты, хотя речь шла именно о нем самом.
— Ты пришел сюда за советом, не так ли?
— Да.
Ронин никогда не испытывал подобных чувств, ни в компании придворных в Соти, ни при столичном балу в обществе эльфов, но сейчас он ощущал себя ущербным рядом с Витриллой. Это больше относилось к нему как человеку, а не как личности. Настолько была заметна разница между двумя расами, и это ведь только видимые отличия.
— В чем же заключается суть твоей проблемы, Натан?
Эльфийка сделала ударение на его имени, давая понять, что оно является основой всего предложения. Еще одно доказательство непохожести людей и лесных жителей — в разговоре всегда присутствуют один или несколько скрытых смыслов, отгадать которые неискушенному уму очень сложно.
— Мои друзья попали в плен к фострцам.
— Ты собирался перейти Рубеж… Без мага его никогда не преодолеть.
Ронин скосил взгляд на мерно посапывающего Фаруция.
— Расскажи мне больше о себе, о друзьях. Как они оказались в плену?
Мечник начал обрисовывать сухими фактами свои рейды, стараясь не заострять внимание на незначительных деталях. Однако с каждой минутой углублялся все дальше в прошлое. Ему было важно объяснить причины тех или иных решений, поступков. Что они были единственно верными. Постепенно уходила обида на Дирта за его подозрения командира в необдуманных действиях. Рассказал о причинах своей подозрительности и усиленной бдительности. Это агенты Олафа сделали его таким, и он не повторит однажды совершенную в Долине ошибку. И не только они одни заставляли мечника перестраховываться. Драконы. Драконы вселяли в него страх. Ему трудно было даже самому признаться, но он боялся их до дрожи. Последствия столь короткой встречи с небесными ящерами напоминали о себе до памятной дуэли в Гостиме, два года он был калекой. И ведь ничего драконам он не может противопоставить, как вообще возможно с ними сражаться. В голову, привыкшую мыслить военными категориями, это просто не укладывалось. Казалось, необходимо пояснить и причину своего появления в Республике, ведь не будь его здесь, никто бы и не попался врагу. Возможно…
Витрилла слушала внимательно, не перебивала и не задавала уточняющих вопросов. Только пристально смотрела на мечника, который, испытывая смущение за историю своей жизни, не знал, куда спрятать глаза. Эльфийка превратилась в каменное изваяние искусного скульптора. Неподвижна, словно умерла, вот лишь этот взгляд… Он живой.
Ронин дошел и до предательства Олафа, описывая уже не только события, но и свои эмоции. Как он ненавидит теперь старого волшебника, как скучает за всеми, даже как благодарен дракону за минутное счастье в иллюзии, которое впрочем, столь же нещадно оборвалось.
Мечник отвлекся на шевеление в стороне — Фаруций заворочался на своем ложе. Ронин вдруг осознал, что уже вечер, даже ночь. Из-за травяной занавески и окошка не просачивался свет, а его единственного слушателя озаряет единственная свеча на пустующем столе. Пламя колыхалось от его дыхания, отбрасывая то красноватые отблески на лицо Витриллы, то пугливые тени.
Сколько же времени прошло?
Он встряхнул головой, отгоняя наваждение.
В горле все пересохло, язык болел от непривычно длинного монолога, а тело затекло от сидения в одном положении. Словно старик он медленно потянулся, хрустнув суставами.