Чтение онлайн

— И чем ты занимался?

— Продавал кота.

Очень хотелось ляпнуть что-нибудь риторическое, но я сдержался и с ходу отмёл неконструктивное «Что?», глупое «Какого?» и бестолковое «Продал?».

— Ну-ка, подробнее.

Шелис изложил подробнее.

Гулял он, значит, по городу. И увидел троих «великовозрастных паразитов», целеустремлённо топивших в луже крылатого котёнка. Паразитам врезал, котёнка отнял, высушил, стал думать, как с ним быть. Тут на пути моего практиканта обнаружились несколько рунсонских купцов. Поскольку чёрный крылокот при фургоне — к удаче (услышано в Канари), Шелис решил, что зверюшку они обижать не станут. Торговаться пришлось долго: мальчик требовал «три возвратных золотых и три медяка», купец, которому впаривали кота, больше трёх возвратных

сборов и трёх медяков давать отказывался. Скрестили руки на двух возвратных золотых и двух медяках, после чего Шелис вернулся в «Жабу».

— Что значит «возвратный золотой»?

— Он мне даёт золотой, как бы платит. А я ему этот золотой возвращаю, как бы в подарок. Но считается, что за кота два золотых заплачено.

— А… смысл?

— Никто в здравом уме не выгонит такого дорогого кота.

— Но ведь деньги-то вернулись!

— Но их же всё равно заплатили.

Бесполезно. Не понимаю.

— То есть, ты выручил два медяка…

— Ага, — подтвердил Шелис.

— …плюс репутацию колдуна. Родню твоих «паразитов» с факелами скоро ждать?

— Я их без магии отлупил.

— Один троих? Без оружия?!

— Я и четверых могу… иногда.

Шелис откусил полжабки, и объяснения прекратил. Я заказал для него тарелку каши и кружку воды. Интересно, не висит ли на моём практиканте проклятия типа «Встревать во все возможные неприятности»?

— …Рогоз, — задумчиво сказал Шелис, проглотив первую ложку болотянки, — Зачем мёдом заправляли?

Надо же, разбирается… а я при взгляде на рецепты блюд висской национальной кухни сразу вспоминаю параграф «Межвидовой культурный обмен» темы «Первые люди Надморья» из учебника по Общей Истории. Внешне — чисто шерский подход, какая трава под забором нашлась, ту в суп и крошим. Только шеры крошат с умом, подбирают травку к травке и по вкусу, и по действию, а здешний колоплотник я без проверки состава пробовать не рискну, мало ли, какой мухомор туда истолкли.

Девятым пунктом методички значились водяные мосты. Я рассудил, что тренироваться можно и на лужах, лишь бы вода стояла выше щиколотки. Оказалось — ошибся.

Выяснилось это на первой же луже. Роскошный был экземпляр, шириной с хороший пруд, глубиной почти по колено. У берега сквозь воду проглядывали редкие травинки, дальше дно скрыла тёмно-коричневая муть. Почему-то Шелис энтузиазма не проявил: выражение лица практиканта точнее всего описывалось оборотом «священный ужас».

— Водяной мост? Вот здесь? — переспросил он.

— Да, здесь.

Практикант сел на корточки и закрыл глаза. Я не замечал ни видимых эффектов, ни всплесков энергии, но вмешиваться не рискнул: Шелису так везёт на приключения, что я непременно подловлю момент формирования, и удара мальчик не сдержит.

— Не получится, — наконец, заговорил практикант.

— Мелко? — уточнил я.

Мальчик подумал и пожал плечами:

— В древности, если через реку требовалось срочно навесить мост, предварительно топили пару человек, — сообщил он, — Перед Зельнолеской битвой вообще полдеревни загнали.

Что забавно, мне в школе тоже рассказывали о битве при Зельнолеске и половине деревни, но тогда трупы провели по нашему ведомству. Дескать, жертвоприношение для создания чёрного узла…

— В прошлом году на Ашероне магистр Вельжнева как-то обошлась своими силами.

— Сравнили. Самую эфинную реку Надморья. С этим.

Зря я съехидничал…

— Так тебя смущает определённость?

Шелис кивнул. Лужа действительно выглядела очень определённой. Ну вот, подсунул ребёнку в качестве тренировки контрольную для старшекурсников…

— А если строить на уровне синего поля?

— Вы же не хотите, чтобы грунтовыми водами снесло полгорода?

— Да вроде, не за что пока, — брр, был бы практикант обычным школьником, кинулся бы пробовать… так вот с чего началось Гржанское Наводнение? — Давай-ка посмотрим полную раскладку по эфину. Тип местности, тип города, мелкофакторное влияние…

Всё-таки, мост Шелис создал. До темноты оставалось часа два.

Вдоль озера

два брата шли, Плыл над водой туман. Он крал их тени, и следы, И лица он тоже крал. «Мой младший брат, родная кровь, мы схожи — так почему Улыбка прекрасной леди Лэй досталась тебе одному?»

Дождя сегодня не было, и к вечеру в корчме собрался народ. Ещё и певец-гитарист явился (хорошо хоть, не рунсонский). На Шелиса почему-то косились. Я отложил ложку и на литенском поинтересовался, не было ли у практиканта приключений, о коих он умолчал. Не строил ли он радуг над лужами, не тренировался ли в вызове болотных огней, не летал ли белым ветром, не пугал ли население «синим пламенем»? Всё ли было законно с продажей кота? Шелис серьёзно отвечал «Нет, учитель» на все вопросы, кроме последнего.

События в песне развивались по классическому сценарию. И почему его народ так любит? Нет, чтобы помочь брату со свадьбой (а уж красотка Лэйтарен сведёт мужа в могилу лет за шесть) — обязательно надо убить, в землю закопать, надписей не писать. Дальше, естественно, на могиле вырастает какое-нибудь зонтичное, из зонтичного вырезается дудочка, при первом удобном случае означенный музыкальный инструмент поёт человеческим голосом, «любимый старший брат» идёт в темницу, а «прекрасная леди Лэй» — в орден Всемилосердия, слушатели хлопают и бросают монетки. Допев про то, как леди Лэйтарен с горя дала обет молчания (если бы!!!), гитарист сделал перерыв: сел за стол (соседний с нашим) и попросил кружку вина.

— Жалко девушку, — вдруг сказал Шелис, до этого мирно заполнявший дневник на вчера, — из песни. Её-то за что?

— Концовки ради. Классика: «И жили уцелевшие недолго, и мало им не показалось». А что?

— Обидно…

— Я слышал более «обидный» вариант этой истории.

…Пастушка звали Далькой. В честь тамошнего венценаследника — было поверье, если первенец родился в год шестилетия княжича и получил то же имя, ему достанется толика княжеской судьбы.

Мальчик не срезал дудочек. Он сидел под кустом ольхи, и вдруг потерял сознание. На несколько секунд. Ему пригрезилась красная вода. Ночью ему снился туман над озером. А днём он снова сидел под кустом, и снова потерял сознание, и снова видел красную воду. На следующий день всё повторилось. Он испугался. Четыре дня он старался обходить эфинский куст; четыре дня его тянуло туда; четыре ночи снился туман, и плеск воды, и чувство, что вот-вот он поймёт, узнает… На пятый день мальчик не выдержал. Потом был шестой, и седьмой. Потом…

А потом стали пропадать люди. Он мог бы стать хорошим некромантом. А стал некрооборотнем.

— Да быть этого не может! — возмутился Шелис, — Чтобы с одного трупа такой узел? Это труп сам должен был быть магистром, и закопать его должны были в чёрной точке! Или на нестабильном эфине.

— Шелис, это легенда.

— И чем же завершилась Ваша легенда? — полюбопытствовал гитарист.

Про слушателей я зря не подумал…

— В те края приехал молоденький некромант, сын князя, в прошлом наследник венца. Он захотел выяснить, в чём дело. Обследовал округу, под кустом посидел. Труп старшего брата на кладбище допросил… — пояснений, думаю, не требовалось. Первым делом некрооборотень сводит прижизненные счёты, — И нашёл оборотня. Тот сразу почуял мага и преобразовался [16] . Некромант кинул в него «дурман-пламенем» — оборотень увернулся. Маг сплёл «сеть Верна». Она похожа на вилы… вернее, что-то вроде стебля укропа с цветком. Конец у тебя в руках, а «цветком» надо задеть нежить. И вот, когда маг и оборотень кружили по лугу, пытаясь достать друг друга, прибежала мать пастушка и позвала его по имени. Некромант оглянулся, оборотень прыгнул, сеть ушла в самохват… погибли оба. Тела потом сожгли, пепел развеяли.