Черный козерог
Шрифт:
Конец этим героическим обычаям положила высадка европейцев. Те решили взяться за дело более совершенными методами. Неглупые киты ушли в открытый океан. И тогда промысловики принялись за сардину, косяки которой у побережья Юго-Западной Африки достигают огромных размеров (ее берут тысячами тонн).
Некоторые судовладельцы устремились к знаменитым Доггер-банк и Агулья-банк на далеком юге, рыбные богатства которых сравнимы с богатствами ньюфаундлендских вод… Там кишат тресковые, слепы, дорады, поблескивающие всеми цветами радуги сарги, морские щуки. Укажем, между прочим, что на эту бескрайнюю ниву отправляются главным образом из более южных портов, особенно из Салданья-бея.
Сами же топнар, все уменьшаясь в числе, потому что исчезали их средства к жизни, а следовательно, и самый
Но киты ушли далеко в океан, в прибрежных водах остались только сардины. Хорошей пищей топнар служат скаты, но они часто ядовиты. Среднего размера акулы дают рыбий жир и мясо для их слишком привередливых ртов. В понтонах, куполообразных хижинах готтентотов, оставшихся верными традиционной кухне, меланхолически вспоминают минувшие добрые времена, гигантские, захватывающие дух уловы.
Спрашивается, почему же топнар выбрали именно эту бухту для своей деятельности? Во-первых, выступающий мыс защищает огромную акваторию. И по-моему, еще и потому, что в различные сезоны, особенно же в октябре, рыба массой спешит туда — явление, еще никем по объясненное.
А оно влечет за собой другое, еще более интригующее. Через неправильные промежутки времени отлив оставляет мертвую рыбу тысячами. Как бы понравилась эта рыба тем гурманам, что угощаются дичью с душком! А ведь акулы — какой бы смертью они ли погибли — сохраняют тот ценный жир, который испокон веков добывали готтентоты.
Здесь же и пеликаны, которых не прогонишь с богатых рыбой берегов. Тяжелые, вороватые, крикливые эскадрильи. Они щелкают своими вместительными желтыми клювами, раздувая белое оперение, бросаются по 100–200 штук на добычу и жестоко дерутся из-за нее! Объединены для атаки, разделены распределением. Когда мой моторный баркас проходил совсем близко, они много раз подскакивали на волнах, прежде чем неуклюже подняться в воздух. Но, набрав высоту, они летят быстро.
Океан, к счастью, отвлекает внимание от городка: собранный с миру по нитке, прорезанный там и сям зданиями консервного заводика, он весь провонял рыбьим жиром. С фасада его ограничивают волны, с тыла сжимают дюны, которые сами выдерживают напор восточного ветра, пытающегося их сдвинуть. Мощный частокол, защищающий Уолфиш-Бей от уничтожения, придает ему с этой стороны вид галльской крепости… Это его единственная поэтическая черта!
«БЕЛЫЕ» ОСТРОВА ПОБЕРЕЖЬЯ
Белые от гуано — богатых азотом и фосфатами экскрементов морских птиц — острова протянулись на близком расстоянии от континента — от тропика Козерога до бухты Людериц на юге. И даже дальше.
Перу начало использование этого исключительного удобрения, которое пернатые Тихого океана откладывали на его островах и которое уже в начале XIX века достигло непомерной стоимости. Ииеппо тогда американский мореплаватель капитан Бенджамин Морелл открыл «белое сокровище» в Юго-Западной Африке — вдоль берегов Намиба. А его тезка — англичанин капитан Бенджамин Уэйд — лучше Морелла понял открывающиеся перспективы и начал в 1843 году добычу гуано. Местами он обнаружил 40-футовую (свыше 12 метров) мощность слоя помета. Слух о его удаче распространился с быстротой молнии. Началась гонка за гуано. Эту гонку только усилила начавшаяся вскоре интенсивная охота на мирных тюленей, которые посещали ту же самую гавань. Постоянные конфликты между промысловиками из-за хорошего места для добычи гуано или для охоты на тюленей в конце концов привели к тому, что губернатор Капской провинции в 1861 году аннексировал острова. Отдавая себе отчет в достоинствах рейда Китовой бухты, он и ее аннексировал в 1878 году вместе с 300 тысячами квадратных миль прилегающей территории.
Но тут в спор вступили немцы. В 1894 году они получили согласие Англии на организацию колонии в Юго-Западной Африке; тем по менее острова и сектор Уолфиш-Бей остались под властью Капской провинции. Порт я ужо описал. Теперь перейду к островам.
МОИ ЖИВОПИСНЫЕ РАССКАЗЧИКИ
Мне
приходится вновь открывать свои старые записные книжки из Уолфиш-Бея. И, перелистывая эти пожелтевшие, затвердевшие страницы, я не без радости отыскал записанные мною рассказы двух старых рыбаков, с которыми я когда-то случайно познакомился в Уолфиш-Бее. Мои заметки достаточно подробны, чтобы воскресить их живописный образ. Один из рыбаков — Джим, плотного телосложения, с глазами цвета морской воды, беспрерывно покусывающий свою трубку-носогрейку Его приятель — Джо, не менее старый, однако совершенно другого типа: сухощавый, тщедушный и некурящий — он любил жевать табак.Большая бухта
Болтовню обычно начинал щуплый Малыш Джо:
— Лично я любил бухту Салданья. Пройдешь кишащие птицами скалы, которые ее защищают, и сразу же попадаешь на спокойную воду. Но кажется, не мы одни чувствовали себя хорошо там! Старинные парусники тоже впали этот адрес. Порой они даже перестреливались за место…
— Мне также хвалили соседнюю бухту Сент-Хелина. Вы не ходили туда? — спрашиваю я.
У Малыша Джо вид раздраженный, словно я сомневаюсь в нем:
— Еще бы! Эта бухта в общем-то не для отдыха. Там крепко вкалывают. То же самое — Ламбертс-Бей, а севернее — Хондеклип-Бей, бухта Собачьих камней.
Тогда его товарищ — Большой Джим выпускает облачко дыма из своей трубки и говорит Джо:
— Ты говоришь о берегах, а не о рыбной ловле. Расскажи-ка ему лучше про то, что мы не могли долго забыть, — о нашем большом тунце…
— Как же! Когда его подвесили рядом со мной, он был выше меня на добрый локоть!
— Ты такой коротышка, что для сравнения не годишься! Лучше указать его размер: шесть футов в длину!
Маленькие тайны островов
— Посети, — продолжал Большой Джим, — это остров южнее Людерица. Там обитает большая колония пингвинов.
— А немного дальше к северу, — продолжал Джо, — на острове Ичабу — миллионы чаек-глупышей. Они очень красивые: с белоснежными перьями, желтыми клювами и голубыми глазами, обведенными черной каемкой.
Большой Джим соглашается:
— Да. Надо вам сказать, что они слетаются туда, чтобы снести яйца. Однажды мы причалили к острову на вельботе как раз во время кладки яиц. Проклятые самки поднимали в воздух тучи лежалых перьев, которые буквально ослепляли нас. Самцы кружились над водой: они пикировали и вновь взмывали с рыбиной в клюве. Сказать откровенно, на островах не соскучишься. Там есть свои маленькие секреты, да не всем дано их узнать…
— А Холламс Берд? — продолжил Джим, — Это недалеко: в ста милях южнее Уолфиш-Бея. Там родина здоровенных тюленей, клянусь вам в этом. Когда океан становится холодным, они плывут в Холламс Берд, чтобы найти у берега теплые воды. Мы наблюдали, как охотятся там промысловики. Море трепало, швыряло их шлюпки, колотило о скалы, пока они карабкались, держась за натянутый трос. Охотники застали зверей врасплох и положили их штук двадцать ударами деревянных дубинок: ружьем они бы испортили шкуры.
Из трубки Большого Джима вырвались два завитка дыма:
— Они сколачивали состояния — охотники на тюленей. Меха, жир — это дает доход! Те, которых мы встретили, уверяли, что одна команда забила за сезон почти двенадцать сотен тюленей. А нам надо было брать тысячи тонн трески, да и они не наполняли мошну — с нашей трудной работы миллионерами не возвращаются, а, Джо? Но в конце концов есть что вспомнить…
Два ветерана сыпали историями, то и дело возвращаясь к арене своих морских подвигов. И если они не были в настроении говорить или не находили такого, как я, собеседника, то молча разглядывали «великую синеву»: один курил, другой жевал табак, может быть мысленно беседуя с морем. Они окидывали строгим взглядом ультрасовременные промысловые суда, выходящие из Уолфиш-Бея или возвращавшиеся туда, — сверкающие, шикарные суда, как они непохожи были на обшарпанные посудины, на которых когда-то служили эти дна ветерана…