Чёрная река
Шрифт:
Река отступала стремительно — ещё вчера она подмывала кусты на границе Фейра и Нануры, а сегодня залив вокруг причала Фирлисов высох до дна, и хлипкие мостки легли на твёрдый берег. Над обнажившейся отмелью кружили чайки, коты, брезгливо шевеля усами, поддевали лапами ил, — вода, уходя, бросала и водоросли, и запутавшуюся в них рыбёшку, и вынесенные на берег ракушки. Жители, забыв о рыбалке, собирали ветки и тростник с камней, вдоль пещер выстроились котлы, и все, кто мог ходить, таскали к ним тину. Пришло время варить кислуху, и из пещеры Фирлисов наконец показались все её жильцы. Атун и Нарин собирали тину под огромной корягой и на ней, Эмма стояла у котла и рявкала на них, если водоросли оказывались непромытыми.
Река была щедрой
Наверху, над обрывом, свистел в подрастающих травах ветер, и Кесса чувствовала тепло в его дуновениях — он летел с юга и нёс с собой дожди. Халга трепыхалась на ветру, виляя из стороны в сторону, все её пушинки отчаянно дрожали, угрожая оторваться и улететь. Летучее семя Высокой Травы Акканы легко несло по небу и сплетённое из соломы сидение, и Кессу, и привязанные к сидению пучки молодых трав — Усатки и Нонкута. Ростки, совсем недавно вышедшие из-под земли, приободрились, когда сухие стебли над ними поредели, и сейчас вся степь под летящей халгой была зелена, и золотые луны — цветки Мохнолиста — поднимались над зарослями. Ещё неделя, и травы должны были затопить их — молодые злаки тянулись ввысь быстро, но пока Мохнолист цвёл, и Кесса, срезав огромный — с её голову — цветок, прикрепила его к халге. Степная зелень наливалась соком — в земле ещё хватало влаги, и скоро должны были прийти дожди; листья Усатки пахли терпко и пряно, а маленькие листья Нонкута, как им и положено, горчили. С каждым кораблём с востока, прилетевшим с грузом дров, привозили на берег вороха молодой Стрякавы, из пещер пахло зелёной похлёбкой и растёртыми в кашу пряными травами. Кесса смотрела на Реку, пролетая над обрывом, и готова была запеть.
Отсюда, с края белых скал, была видна не только трава — вдоль берега выстроились золотые Ивы, и вода под ними пожелтела от пыльцы, огромный валун посреди Реки поднялся над водой, и его обступили крепко привязанные плоты, чьи-то лодки пробирались к западу от него, обходя стороной «логово» куванцев, над тёмными башнями Струйны развевались пёстрые флаги. Подрастающий куст Кенрилла возвышался над берегом на краю скалы, и на его ветвях виднелись зелёные крапинки. Кесса, закусив губу, потянула за верёвки, и халга пошла к земле.
Ветка удержала её, куст качнулся, но Кесса, уцепившись за шипы, устояла на ногах. Халга, примотанная к локтю, рвалась из пут, и девушку мотало во все стороны вместе с кустом. Она дотянулась до ближайшего побега, цапнула зелёный комок и встряхнула халгу, крепко хватаясь за верёвки. Ветер подхватил её, закружил над берегом и поволок к воде.
— Хаэ-эй! — закричала Кесса, с плеском опускаясь на мелководье. Пришлось пробежаться по камешкам — халга рвалась в небо и выкручивалась из рук.
— Стой! — на семечко Акканы выплеснулось ведро воды. Слипшиеся пушинки опустились, и Кесса от неожиданности едва не села в воду. Рядом с пустым черпаком стоял Хельг Айвин.
— Да, ветер сегодня буйствует, — покачал он головой, отбирая у Кессы халгу и связки пряных трав. — Что нового в степи?
Кесса ткнула пальцем в золотой цветок Мохнолиста и наконец разжала руку. На ладони лежал резной лист Кенрилла, свернувшийся в тугой комок. Хельг хмыкнул и расплылся
в улыбке.— Каримас, Отец Деревьев, проснулся! Хорошие вести. Иди к огню, тебе нужно обсохнуть.
Над костром на толстой балке, вбитой в скалу, висел большой котёл, но тина, сваленная в него, ещё и не собиралась вариться, и брызги до Кессы не долетали. Она, повесив на камень подмокшую куртку и стянув сапоги, устроилась у огня. От соседней пещеры ей помахала рукой Сима Нелфи, но она была там не одна — там был ещё один котёл с тиной, а за ним приглядывала старшая в роду — Ассиат Нелфи. Кесса помахала им в ответ.
— Что-то странное на «Куванском Причале», — нахмурился Хельг, глядя на воду. С берега даже сам «Причал» казался пятном серого тумана, и тем более не было видно ничего странного на нём. Кесса вопросительно хмыкнула.
— Туда сплываются толпы куванцев, — пояснил Хельг. — Со всей округи, как чайки на дохлого Листовика. Вчера там было пять плотов, сегодня уже полтора десятка. До вечера, глядишь, ещё наплывут.
Он покосился на крепкую острогу — она стояла у скалы, в тени камня, но в случае чего Хельг мигом до неё дотянулся бы. Кесса мигнула.
— Думаешь, они затеяли набег? — недоверчиво спросила она. — Тут, в Фейре, двое Речников…
— Речница Сигюн сейчас в Струйне, — махнул рукой Хельг. — Помнишь ведь — этой весной она к нам даже не заглядывала. А воины Фейра в степи.
— А что Речник Айому говорит? — спросила Кесса. — Он чует неладное?
Хельг выразительно фыркнул и посмотрел на Реку. Кесса проследила за его взглядом и увидела Речника Айому. Он с каменной колотушкой и парой кольев бродил вокруг огромных раковин, примеряясь, как проще разломать их. Кесса растерянно мигнула.
— Ты не поможешь ему? — в недоумении спросила она. — Эти ракушки очень крепкие.
— Он же Речник, — скривился Хельг. — Он тут самый умный. А я посмотрю, как он их сломает.
— Долго же ты на него злишься, — покачала головой Кесса. — Очень долго. А он тебя обидеть не хотел. Он пошёл тогда в Стрякавную Падь, навстречу мертвецу.
— Он сказал, что мне померещилось, — поморщился Хельг. — Будто я — младенец, не отличающий сон от яви!
— Но он искал мертвяка, — Кесса отвела взгляд и стала рассматривать камешки на отмели. — А это очень опасные твари. Должно быть, олда сами пришли за своей нежитью и убили её снова. Хорошо…
Речник Айому примерился и вогнал кол между створками. Раздался треск. Ракушка слегка поддалась, но тяжи, скрепляющие её створки, не спешили лопнуть. Речник просунул внутрь руку с лезвием, пошарил в зловонной темноте. Чайки, до того сидевшие на гнёздах на обрыве, посрывались с камней и облаком закружились над мёртвыми моллюсками.
— На границе я видел свежие ракушки, помельче, — оглядевшись по сторонам, тихо сказал Хельг. — Пойдём поищем их, пока тина не закипела…
…Ветер с Реки налетел на дверную завесу, с силой качнул её, и камни, которыми придавили её край, откатились в сторону. Тростниковый полог надулся, как парус, и затрепыхался, холодный воздух просочился под шкуры, и Кесса нехотя открыла глаза и зевнула.
— Макега, Мать Ветров, — пробормотала она и встряхнула головой, выбираясь из-под одеяла. — Утро уже, что ли?
Никто не ответил ей. Только сопение слышалось из каждого угла. Кесса покосилась на Снорри — он спал поблизости — но он лишь глубже зарылся в одеяла, спрятав даже лицо. Угли в очаге давно рассыпались пеплом, пещеру наполняла утренняя прохлада. Кесса ещё раз зевнула и потянулась за одеждой.
Снаружи, на берегу, было так же тихо, как в очажной зале, один лишь ветер гулял над волнами, да галдели на необитаемых скалах чайки. Хиндикса со спущенным шаром и сложенными на палубе парусами стояла меж двух каменных колец, дрова, которые вчера не успели унести с корабля, так и лежали под парусами и вокруг них, у пещеры лежал на боку остывший пустой котёл, а с каждого выступа на обрыве свисали клочья белесо-жёлтой вываренной тины.