Чёрная река
Шрифт:
Нингорс потрогал кожу, помял и тщательно обнюхал — и кивнул.
— Это пойдёт. А с Холма Полуночной Грозы ничего не привозили?
— Холм Полуночной Грозы? Клеймо с луной и молнией? — торговец, на миг задумавшись, кивнул на прикрытый ларь. — Давно ничего нет. Одни обрезки на шнурки и браслеты. Не нужно?
Крылья Нингорса дрогнули ещё раз, он приоткрыл пасть, хотел что-то сказать, но только мотнул головой и похлопал по выбранной шкуре.
— Назови цену.
Выбравшись из лавки, Делгин неудержимо расчихался и отошёл подальше от Нингорса, повесившего шкуру на плечо.
— Этого хватит? Одной маленькой шкурки? — Кесса удивлённо смотрела на шкуру
— Кардвейт разрешил взять инструменты, — сказал Делгин, утирая нос. — Но где найти место? В комнате ты всех уморишь!
— Выветрится, — буркнул Нингорс.
Делгин, отмахиваясь от горького запаха и поминая вполголоса богов, вывел путников из сплетения переулков за стену, на широкую улицу, пригодную для повозок и панцирных ящеров. На каждом крыльце стояли жаровни, пахло мёдом и варёными ягодами, и многие жители, проходя мимо, держали в руках свёрток со сластями или палочку с нанизанными на неё микринами. Кесса, вдохнув сладкий запах, двинулась к ближайшему крыльцу, но её оттолкнул прохожий. Она замерла на месте, забыв о сладостях, — таких хесков она уже встречала, и не в этом городе. По улице шли, прижимаясь друг к другу и хмуро поглядывая на иноплеменников, кладоискатели из Скейната.
— Нингорс, смотри! Помнишь их? Они копали яшму в ручье, — прошептала Речница, потянув хеска за крыло. Он пожал плечами.
Они нагнали кладоискателей у поворота. Кесса думала, что там начинается один из переулков, но мостовая через пару шагов упиралась в лестницу. На ступенях, перед открытой дверью, стояла боевая харайга. Рядом с ней сидел горожанин в кожаной броне. Его руки — от запястья до плеча — обвивали десятки плетёных браслетов.
— Вот так они обычно ходят, — прошептал Делгин, указывая на жителя. — Все в шнурках и лентах. Это из-за Волны всё поснимали.
Кладоискатели, подойдя к лестнице, замялись, но всё же один из них шагнул на ступеньку, а за ним поднялись и остальные. Житель в доспехах дал знак харайге, и ящер попятился, пропуская гостей. Один из них достал из сумы увесистый мешочек, высыпал содержимое на ладонь, — в тусклом свете заблестела яшмовая галька. Горожанин покосился на неё, кивнул и указал пришельцам на дверь. Вскоре на крыльце осталась только харайга, и дом закрылся.
— Самые смелые, — проворчал Нингорс. — Не только залезли в болото, но и перешли границу.
— Может, и нам продать камешки? — Кесса посмотрела на лестницу. Алгана фыркнул.
— Подожди до Рата. Деньги ещё остались?
— Денег хватит, — кивнула Речница.
Широкая улица взбиралась на холм и, миновав подъём, разбивалась о зубчатые кирпичные стены. Там она распадалась на два рукава, и толпа расходилась по ним, а ворота, в которые упиралась дорога, оставались закрытыми. Зубастый череп тзульга украшал каждую створку, ещё один был укреплён над воротами. Кесса, высмотрев в нижней части левой створки калитку, довольно усмехнулась.
— Там есть открытая дверца! — крикнула она, спускаясь с крыши на плечо Нингорса. Хеск осторожно поставил её на мостовую.
— Ага, туда и идём, — кивнул Делгин. — Ворота открываются не для… Эррх, мех и кости!
Трубный рёв напуганного стада алайг раскатился по улице, и прохожие прижались к стенам, а кто-то даже забрался на крыльцо. По мостовой, с хрустом вминая плашки в землю, ползла тяжёлая вайморская повозка. Её паруса были спущены, тёмный дым рвался из труб с надсадным шипением, наполняя улицу запахом гари. На широкой палубе лежало что-то большое, прикрытое широкими циновками. На каждой из них мерцали, время от времени вспыхивая, колдовские узоры, и вдоль палубы,
по ограждению и под ним, пролегала широкая полоса охранного круга. По ту сторону сияния стояли над грудами циновок существа в дорожных плащах. С одним из них Кесса встретилась взглядом — и содрогнулась.Из-под капюшона выглядывала длинная узкая морда, покрытая белыми перьями. Острые зубы торчали сверху и снизу, смыкаясь, как капкан. Узкие алые глаза на миг вспыхнули и погасли, и Кесса поспешно отвела взгляд. Даже сторожевая харайга у водяной повозки смотрела на неё дружелюбнее.
— Венгэты! — Делгин в волнении дёрнул её за руку. — Венгэтская повозка! Это они придумали, как растить боевых зверей! Говорят, у них даже тзульги есть…
— Ну уж! — фыркнула Кесса, забыв о белых ящерах в человечьей одежде. — Откуда у них тзульги, если этих тварей всех перебили?
Тяжёлый вздох раздался под циновкой на палубе, и волосы Кессы шевельнулись от горячего ветра. Циновки тяжело вздымались, что-то шевелилось под ними. Та, что лежала на краю палубы, дрогнула, и из-под неё выскользнули длиннейшие когти — три изогнутых меча на могучей лапе.
Белый ящер приподнял покрывало и с пронзительным воплем повернулся к носу повозки. Сигнальные рога взревели, и колёса загрохотали чаще. Впереди медленно открывались тяжёлые ворота, и повозка подползала к ним, шипя и выдыхая пар. Кесса, оцепенев, провожала её взглядом.
— Пернатый холм…
Рядом с ней шумно выдохнул Делгин. Его глаза восторженно сверкали.
— Венгэты привезли живых зверей! — сцапав Кессу за руку, он поспешил к воротам. — Вот бы показали того, с когтями! Здоровенный, правда?
— Это детёныш, — отозвался Нингорс, и от ненависти в его голосе вздрогнул даже Оборотень. — Какая мерзость…
Кесса вывернулась из-под руки Делгина и остановилась у стены, глядя на закрывающиеся ворота. Не успели створки сомкнуться, как захлопнулась и маленькая дверь, а глазницы трёх черепов загорелись лиловым огнём. Путь был закрыт.
«Зурханы,» — Кесса смотрела на стены, и ей мерещились папоротниковые заросли, шелестящий вздох над головой и огромный ящер, вскинувший когтистые лапы. «Эти существа — прямо в городе. Нуску Лучистый, куда меня занесло?!»
— Если зурхан захочет выбраться, выдержат ли ворота? — прошептала она. — Его же ничем не возьмёшь…
Делгин растерянно качнул головой.
— Эррх… С чего ему выбираться? Их там хорошо кормят, — сказал он. — Они там аж лоснятся. У этих зверей хорошая жизнь.
Нингорс, заскрипев зубами, повернулся к нему, и Оборотень попятился, испуганно скалясь.
— Зурхан — благородный зверь. Никогда не нападает, не предупредив, — из груди хеска вырвалось глухое рычание. — Тут его тащат, как мешок с сеном. Хорошая жизнь…
…Кухонные печи прятались за стеной, все дверки, впускающие в залу горячий воздух, были прикрыты, — но сама стена только что не дымилась, и никто уже не решался сесть рядом с ней. Окна и двери открыли нараспашку, и рои насекомых гудели на границе тьмы и света, не решаясь пересечь незримую черту. Кто-то уже выбрался на крыльцо, и со двора неслись пьяные песни. На гуляк с крыши вопил крылатый ящер, разбуженный среди ночи. Но ни его вопли, ни голоса захмелевших хесков не могли заглушить протяжный рёв, вой и пронзительные крики, волнами накатывающие на город из крепости под тремя черепами. Если бы Кесса прислушалась, она различила бы отдельные голоса — шелестящие вздохи и раскатистый рокот зурхана, трубный рёв алайги, скрипучий визг пернатых хищников и басовитый гул анкехьо и Двухвосток. Пленники осваивались в новом доме…