Через Великий лес
Шрифт:
— Даже если и… всё равно! Изгнанные делали много такого... чего не должен делать ни один человек, если только он не проклят богами!
— И что же это, к примеру? — полюбопытствовал колдун.
Скай закусил губу: ему нечего было ответить.
— Смешно, — проговорил колдун задумчиво, будто сам с собой, — как люди стремятся отказать недостойным в праве называться их братьями. Из всех честных людей и доблестных воинов старик был единственным, кто не называл меня «ведьминым отродьем» и не плевал мне под ноги. Хотя бывало, что драл меня за уши, что уж тут… Он растил меня как сына. Скажи-ка мне, Скаймгерд Хайтере, — колдун насмешливо сощурился
Скай вздрогнул, как от пощёчины, и горячо пожалел, что послушался отца и отнёс меч домой.
— Можешь подавиться своими словами, трус проклятый, потому что отец вернётся! Ваар победит в войне, и тогда…
— Боюсь, в этой войне навряд ли кто-то победит.
В лице колдуна, как в мутной воде, Скаю привиделось другое — ненавистное лицо Хермонда, его колючие глаза и презрительно искривлённый рот, когда он говорил: «Я смотрю правде в лицо. Помощь не придёт; у Ваара нет надежды».
— Чего тебе надо? — прорычал Скай, чувствуя, как его трясёт от гнева. — Чего ты вообще ко мне привязался?
Колдун выглядел озадаченным.
— Чего мне надо? — повторил он с подкупающим простодушием. — Я не думал об этом. Мне казалось, мы просто беседуем. Тут, к сожалению, совершенно не с кем поболтать. Из Лерре собеседник никудышный…
— Мы не беседуем! — рявкнул Скай. — Я тебя не знаю и знать не хочу, и говорить нам с тобой не о чём!
И он зашагал назад к городу.
Безродный безбожник... Отец вернётся! И какое вообще его дело... всё равно сидит в своём клятом лесу…
— Строго говоря, я знаю о тебе достаточно, Скаймгерд Хайтере. Я знаю, к примеру, что ты очень любопытен. И очень одинок. И ещё я могу рассказать тебе немало любопытного о твоём камне.
— Отстань!.. — заорал Скай, оборачиваясь.
Но поваленное дерево было пусто. Ни следа длинноволосого колдуна: ни примятой травы, ни одной качающейся ветки. Скай огляделся по сторонам и добавил без уверенности:
— Ты меня слышал, да? Оставь меня в покое!
Откуда-то из-за деревьев донёсся призрачный смешок.
— Когда передумаешь, приходи на это место. Я буду рад гостям. Нынешняя ночь, к слову, плоха для снов, но в самый раз для хорошей беседы.
— Проваливай в свой лес!
Уходя, Скай высоко держал голову на случай, если полоумный колдун за ним наблюдает. Что он себе позволяет, этот низкородный! И откуда у безродного отребья столько спеси...
* * *
Младшая луна взошла яркая на загляденье, Старшая — ущербная и холодная. Говорят, если хорошо присмотреться, пятна на лунном лике очень похожи на краба.
Скай нехотя оторвал от лун взгляд и поглядел прямо перед собой. Между стволами деревьев залегли тени, непроницаемо-чёрные от лунного света. Лес выглядел до крайности неприветливо. Прохладный ветер перебирал волосы.
Лес Скай терпеть не мог. То ли дело на обрывах над морем! — и дышится вольно, и видно прекрасно во все стороны. Правда, море его пугало — бесконечное, ребрящееся до самого горизонта, как спина гигантской рыбины, угнетающее своей огромностью. Но там хоть ясно, чего ждать — бури или безветрия, а покуда можно молиться Имлору, всегда есть надежда. Над лесом у хозяина морей власти нет.
Скай нащупал под сартой камень. Ему показалось,
что он слегка тёплый на ощупь. Таким живым теплом, как роговые пластины спящего тавика. Пальцы, наоборот, были холодными.Первый шаг в замолкший лес стоил ему немалого труда.
В округе Лес не любили. Это была древняя — в триста зим — неприязнь, доставшаяся фир-энм-хайтцам по наследству после Бойни на Железных Болотах (о которой было известно немногое). Но особенно она утвердилась с той поры, как вошло в привычку время от времени изгонять в Лес колдунов. На Смолкшем Наречии (Скай знал от хрониста Ханагерна) лес назывался раньше Хиллодорским, а теперь — просто Великим, потому что раскинулся по всем Западным Берегам от Яблоневых Равнин на юге до северных низин и предгорий.
Лес скрывал много всего. О нём ходили дурные слухи, и никто не рисковал разгуливать по нему в одиночку. Туда даже охотиться не ходили. А уж ночью — про это и говорить нечего. Расскажу Тальме и другим — поумирают от зависти.
Так Скай себя подбадривал, только, откровенно говоря, вся его злость и решимость испарились, едва закрылись на ночь городские ворота. Он ускользнул из города незамеченным ещё засветло и укрылся в овражке неподалёку. Оттуда, из зарослей сладко пахнущих златоглавок, он видел Фир-энм-Хайт: высокую стену из плотно подогнанных брёвен, утыканный кольями земляной вал. Потом на дозорной башне загудел колокол, предупреждая о закрытии ворот. Густой звон поплыл над равниной к лесу, и над Скаем, который лежал на тёплой земле, ожидая наступления сумерек.
Темнота в лесу словно светилась, до того была чёрная. Замшелые стволы уходили вверх, точно колонны великаньего дворца. Всё время что-то шуршало в траве, трещали ветки, и какое-то затаённое движение угадывалось в чаще.
Ночь была тёплая, но Скай дрожал. Только досада на самого себя заставляла его идти дальше.
— Колдун, — тихонько позвал Скай и даже скривился, услышав свой слабый, жалкий голос.
Куда это годится? Мне всего одна зима осталась до возраста, когда получают меч и надевают вместо длинной сарты мужскую рубаху — а я от страха трясусь, как девчонка! Да в городе иные девчонки и то смелее… Имлат, к примеру, дочь кузнеца…
— Колдун! — рявкнул Скай во весь голос и вздрогнул от неожиданности, услышав в ответ хриплое карканье.
Сидящего на ветке ворона было в такой темени и не разглядеть — только блеск смоляных перьев и круглых глаз. Ворон внимательно рассматривал его, сперва одним глазом, потом другим.
Испуг прошёл, и Скаю стало стыдно: какого-то мешка с перьями испугался!
— А ты ещё откуда взялся? — проворчал он без лишней любезности. — Чего уставился?
Ворон самодовольно каркнул и перелетел на низкую ветку на несколько шагов дальше в лес.
Что-то с ним было не так.
Ворон, вспомнил наконец Скай. Ворон, поваленное дерево, колдун.
— Это он тебя послал? Колдун, да?
— Скр-р-р, — отозвался ворон из мрака.
Да уж не потерял ли я рассудок, с безрадостным смешком подумал Скай. Говорю с дурацкой птицей и жду, что она ответит. Видел бы меня Тальма…
Но его никто не видел, и он шагнул вперёд.
Ворон вёл, а Скай послушно шёл следом, и сердце у него часто колотилось. А я ведь уже далеко от города, думал он, продираясь почти вслепую через колючий подлесок. Что я вообще здесь делаю, спрашивал он себя, спотыкаясь о древесные корни. Что, если просто взять сейчас и повернуть назад — и пёс с ним, с колдуном, и с вороном заодно, и с лесом этим!..