Бьющееся стекло
Шрифт:
Оказавшись в Каннах после того как она пропустила прошлый сезон, Диди нашла курорт обновленным. Убранство гостиницы стало еще роскошнее, чем помнилось ей по прошлым приездам. Шоколадно-сливочные мраморные плитки пола в холле, где проводилась регистрация, покрывал малиновый ковер. Со сводчатого потолка, между рядами колонн с золочеными капителями, свисали хрустальные люстры. Полуовальные зеркала, вделанные в заднюю стену под рельефным фризом, собирали и отражали свет со всего помещения. За стойкой красного дерева гостей встречали четыре консьержа.
— Безусловно, это лучший отель в Каннах, — горделиво заявил ее отец, направляя жену и дочь к находившимся в глубине холла открытым лифтам с ажурными решетками
Обычно Диди проводила большую часть дня на пляже отеля «Карлтон». Отделенный от здания гостиницы только бульваром, он выделялся среди остальных пляжей побережья шезлонгами и навесами в белую и желтую полоску, и был отгорожен деревянным барьером той же расцветки. Барьер предназначался для того, чтобы не пускать на принадлежащий отелю пляж посторонних.
Ее родители, как правило, уходили с пляжа около трех часов. Отец — чтобы вздремнуть в номере, а мать — чтобы пройтись по эксклюзивным салонам кутюрье, которых и на самой набережной Круазье и поблизости имелось великое множество. Диди оставалась. Чаще всего она лежала перед использовавшейся их семьей кабинкой для переодевания до тех пор, пока уходящее солнце не напоминало ей о необходимости вернуться в отель.
И каждый день, уже во второй половине, когда обслуживающий персонал пляжа начинал понемногу складывать и убирать пляжные зонтики, опустевшие шезлонги и раздвижные кабинки для переодевания, откуда-то со стороны появлялся молодой человек лет двадцати пяти. Худощавый и долговязый, всегда в одной и той же розовой трикотажной рубашке, в сандалиях, с полотенцем и легким рюкзачком, он выделялся среди прочих бродивших по общественному пляжу. Пройдя размашистым шагом вдоль побережья, этот примечательный незнакомец останавливался возле барьера, выжидал момент, когда никто из служителей не смотрит в ту сторону, и перебирался на территорию «Карлтона». А перебравшись, без зазрения совести устраивался на одном из недавно освободившихся шезлонгов, причем создавалось впечатление, будто его выбор основан на какой-то системе. Положив на него свое полотенце, молодой человек неторопливо направлялся к пляжному кафе на открытом воздухе, куда всякий раз попадал незадолго до закрытия. Оттуда он возвращался с чашкой кофе экспрессо, доставал из рюкзачка газету, прочитывал ее от первого до последнего листа, после чего растягивался на шезлонге и загорал, время от времени впадая в дрему. Правда, иногда, когда ей случалось закрыть глаза из-за яркого солнца, Диди казалось, будто она чувствует на себе его взгляд.
На пятый день, появившись на пляже обычным манером, он расположился на полотняном шезлонге ее отца — непосредственно рядом с ней.
— А ведь ты не постоялец отеля, верно? — сказала Диди, непроизвольно встав на защиту неприкосновенности семейного участка пляжа.
— Нет, я профессиональный узурпатор шезлонгов, — ответил он с обезоруживающей откровенностью.
— И к тому же разборчивый, — саркастически заметила она.
— Ты хочешь сказать, что я как-то по особенному выбираю шезлонги? Ну, можно считать и так: я никогда не беру ничего четвертого — это относится не только к шезлонгам. Четыре — несчастливое число.
— Для кого как, — пожала плечами Диди.
— Так ты не против, если я останусь на этом месте?
— Чувствуй себя свободно, — ответила она, поскольку последнее время скучала и была рада любому случаю несколько разнообразить времяпрепровождение. Впрочем, он чувствовал себя свободно и без ее разрешения: прежде чем она успела закончить фразу, уже растянулся на шезлонге, свесив на песок длинные ноги.
— А почему ты не загораешь на пляже своего отеля?
— Не могу. Я остановился в пансионате, вон там, на холме, — длинная рука указала в направлении Вен-че, — …а при нем нет пляжа. Зато там более дружелюбная
обстановка. Ты не находишь? Как правило, более дружелюбная.И вновь он обезоружил Диди своей прямотой. Его манера держаться никак не провоцировала враждебности, тем паче, что она уже наблюдала за ним четыре дня, не выдала его, и теперь чувствовала себя состоящей с ним в своего рода заговоре. Это интриговало.
— А почему ты повадился ходить именно на наш пляж?
— Ну, это яснее ясного. Пляж самый ухоженный, шезлонги самые удобные, в кафе варят лучший на побережье экспрессо, но самое главное — ближе к вечеру здешние служители не больно-то присматриваются к отдыхающим.
— Ладно, а чем ты занимаешься в свободное от «узурпации» чужих шезлонгов время? — Она воспользовалась его собственным выражением, которое ей понравилось.
— В настоящее время скитаюсь по Европе. С познавательными целями. У меня отведено по шестнадцать дней на страну. С Англией я уже покончил. Теперь изучаю Францию — восемь дней Париж, один день Марсель, семь дней Лазурный берег — Канны, Ницца, Монако. Потом отправлюсь в Швейцарию, оттуда в Германию, а там и домой.
— Ты так проводишь каждое лето?
— Нет. Я просто сделал себе подарок за то, что вытерпел последние три года учебы. Решил посмотреть мир перед тем, как по-настоящему возьмусь за дело и стану полезным членом общества.
— А с кем ты путешествуешь?
— С самим собой. «Быстрее всех путешествует тот, кто путешествует в одиночку». Знаешь, чьи слова? Тэлбота.
— А кто он такой, этот Тэлбот?
— Я, вот кто. Джордж Тэлбот, из Канады.
— Диди Айн. Я тоже из Канады.
Он подался вперед и протянул ей руку, на которую налип песок.
— Рад познакомиться. Надеюсь, я дал сносные ответы на все твои вопросы?
Но Диди еще не удовлетворила своего любопытства.
— Почти на все, — сказала она. — Только вот насчет газеты… похоже ты большой любитель газетного чтива.
— А, это… — он поднял листы, отложенные в сторону, когда завязался разговор. — Международный раздел Геральд Трибюн. Да, его я читаю всегда. Это самая большая строка расходов моего дневного бюджета, но тут уж ничего не поделаешь. Я могу урезать расходы на питание, как бы высокомерно ни поглядывали на меня официанты, но никогда не позволю себе экономить на газете.
— Почему? — Диди решительно не могла представить себе, как можно предпочесть газетную информацию еде.
— Потому что есть вещи, которых нельзя позволить себе не знать. Я должен постоянно быть в курсе всего, происходящего в нашей стране.
Поначалу Диди никак не могла сообразить, что, собственно говоря, делает этого человека таким привлекательным. У него было стройное и подвижное, без намека на лишний жир тело, худощавое, резко очерченное лицо с волевым подбородком и копна густых, волнистых волос песочного цвета. Когда Джордж оживленно встряхивал головой, волосы падали на лоб и он небрежно откидывал их назад. По отдельности все эти черты не представляли собой ничего особенного, и хотя их сочетание являлось довольно приятным, секрет обаяния Тэлбота заключался скорее не во внешности, а в уверенной манере держаться и остроумии, за которым угадывались дальновидность и рассудительность.
— А ты остановилась в этом отеле? — спросил он.
— Да, — просто ответила Диди. Времена, когда она пыталась выдавать себя невесть за кого, давно миновали. К тому же он видел ее на одном и том же месте четвертый день и едва ли мог принять за такую же охотницу за чужими шезлонгами, как он сам.
— С родными?
— Да.
— И надолго?
— На месяц.
— Ну что ж, теперь мы знаем друг о друге достаточно, так что давай не будем терять вечер попусту. Как ты относишься к мотоциклам? Я взял мотоцикл напрокат: это лучший способ увидеть всю Ривьеру. Хочешь прокатиться?