Бьющееся стекло
Шрифт:
— Первое и главное — осенью я, как и ты, пойду в школу. Меня приняли в Джорджтаун в Вашингтоне. Я поступила туда давно, еще до твоего рождения, а теперь вот решила возобновить учебу. И еще — мы переезжаем на совершенно новое место — в Кристалл Сити. Оттуда до места учебы всего пятнадцать минут на метро, и мне не придется каждый день тратить на дорогу по два часа. Мы сможем больше времени проводить вместе.
Джуди всматривалась в лицо сына, стараясь угадать, как будут восприняты ее слова. Вроде бы она преподнесла новость как следует, но признаков радости мальчик не выказывал.
— Там высоченные дома, сплошь
— И, по-твоему, это хорошая новость? — задумчиво спросил он, переваривая информацию.
— По-моему, да. Через три года я стану адвокатом. Джорджтаун — одна из самых престижных юридических школ в стране, и, если дело у меня заладится, у нас все изменится к лучшему. Мы сможем жить, как прежде.
— А что плохого в том, как мы живем сейчас? Мне вовсе неохота никуда отсюда переезжать. Здесь мой дом, здесь все мои друзья. Ты не имеешь права так со мной поступать!
Джуди потянулась к сыну, желая успокоить его. Мальчик отдернулся, но она предпочла сделать вид, будто этого не заметила. До сих пор она, несмотря на вынужденную экономию, усердно скрывала от него плачевность их финансового положения. Возможно, как думалось ей сейчас, слишком усердно. Изменить прошлое было не в ее силах, но теперь пришло время взглянуть в глаза действительности.
— Шейн, мы больше не можем позволить себе содержать этот дом. Ты ведь знаешь, с ним сплошные расходы: то отопление забарахлит, то трубы засорятся, и за все надо платить. Даже не поступи я учиться, нам пришлось бы отсюда съехать: такие траты не по нашему карману.
— Этот дом подарил мне отец, — упрямо проворчал Шейн. — Отдал бесплатно. Он хотел, чтобы дом достался мне, — так и сказал. — Мальчик припомнил слова отца, словно они были произнесены на прошлой неделе.
— Может быть, сам дом и достался нам бесплатно, но, чтобы сохранить его, надо платить за содержание и ремонт. Добавь к этому налоги, страховку, выплаты по закладной — расходы немалые, и они постоянно растут.
— Ты все равно могла бы сохранить дом, если бы хотела. Если бы он хоть что-то для тебя значил. Но тебе охота перебраться поближе к твоему факультету.
— Послушай, Шейн, — Джуди решила попробовать объяснить ему ситуацию так, чтобы было понятнее. — Ты наверное заметил, что мы экономим на еде. И одежду покупаем только в сэконд-хэнде. И учительствовать мне пришлось, чтобы…
— Ты работаешь, потому что тебе так нравится, — оборвал ее Шейн.
— Нет, это неправда, — мягко возразила Джуди. — Нам очень нужны деньги, Шейн. Последние несколько лет были нелегкими для нас обоих, и тебе, и мне пришлось от многого отказаться. Ты оставил бассейн…
— Я не хочу, чтобы ты училась, — выпалил он, глядя куда-то в пространство. — Хочу, чтобы у меня была настоящая мама, как у Джимми и Дэвида. Мама, которая обо мне заботится.
— Шейн, у меня нет выбора. Я должна работать, чтобы мы могли прокормиться.
— Ничего подобного! Ты работаешь, чтобы пореже бывать со мной.
— Что за вздор! Ты ведь сам знаешь, что это неправда.
— Ничего я такого не знаю. Знаю только, что ты
плохая мама! Тебе на меня наплевать! Я тебя ненавижу!Она проигнорировала это восклицание и попыталась урезонить мальчика.
— Шейн, меня не будет дома только в то время, когда ты все равно в школе. К концу твоих занятий закончатся и мои. Мы сможем проводить вместе больше времени, чем когда я работала учительницей. А всего через три коротких года — ты и не заметишь, как они пролетят — я стану адвокатом. Это единственный способ обеспечить наше будущее.
— Ты имеешь в виду свое будущее. Почему бы тебе не сказать правду. Ты собираешься бросить меня, как отец. Он тоже обещал, что у нас с ним все останется по-прежнему, а что вышло? Я уже три года его в глаза не видел. — Он отвернулся, вернулся к раковине и принялся оттирать давно уже чистую тарелку.
— Что ты, Шейн, я никогда тебя не брошу. У нас с тобой точно ничего не изменится, а если изменится, то только к лучшему. Того, как обошелся с тобой… с нами обоими твой отец, я изменить не в силах, но сама никогда не совершу ничего подобного. Ты — все, что у меня есть, я только ради тебя и живу. И учиться решила ради того, чтобы наша с тобой жизнь стала лучше.
— Неправда! Ты обманываешь меня, точь-в-точь, как отец!
Джуди до слез, до боли хотелось утешить сына. Теперь она понимала, что недооценила глубину раны, нанесенной мальчику Бобом. Если он и молчал в течение целого года, то вовсе не потому, что забыл отца. Шейн просто скрывал свои переживания, загнав их вглубь, но время не залечило обиду, и теперь она давала о себе знать, не позволяя сыну воспринять ее логику и поверить в ее искренность.
Подойдя к Шейну, обняв его и попытавшись повернуть к себе лицом, Джуди почувствовала, как напряглось его тело. Мальчик резко вывернулся из ее объятий и нарочно — было очевидно, что это сделано нарочно — уронил на пол тарелку из веджвудского фарфора. Семейная реликвия разбилась вдребезги, а он повернулся к ней и вызывающе прокричал:
— Ты все равно меня бросишь! Ну и бросай сейчас, нечего тянуть!
С этими словами Шейн вылетел из кухни. Джуди услышала, как хлопнула наружная дверь, а потом все стихло.
«Он вернется, — убеждала себя она, собирая с пола осколки. — Ему просто нужно время остыть и поразмыслить. Вот успокоится, и все поймет».
Во вторую пятницу июля Джуди занималась поисками квартиры в Кристалл Сити и вернулась домой около семи. Шейна не было. И о том, что он вообще заглядывал домой, свидетельствовал лишь почему-то валявшийся в прихожей синий нейлоновый рюкзачок. Газон не был подстрижен, а ведь Шейн гордился тем, что ему доверяли такую ответственную работу, и старательно выполнял ее перед каждым уикэндом. Сейчас неровный зеленый бордюр придавал дому запущенный вид.
Подавив беспокойство, Джуди занялась мелкими домашними делами — отнесла рюкзачок Шейна в его комнату, приготовила гамбургеры и салат. Затем она включила телевизор, радуясь тому, что в этом пустом доме можно хоть на что-то отвлечься.
В восемь тридцать ей пришлось включить освещение над крыльцом — быстро темнело. Сын по-прежнему не появлялся. Он зарабатывал карманные деньги, помогая садовнику, но, судя по рюкзаку, заглянул после работы домой и ушел снова. Только вот куда? Ясно, что не на работу — час-то уже слишком поздний.