Братья
Шрифт:
— Ха! Вам понадобится очень большая гробница.
— Если не для секретов, доверенных мне, то тогда для большой мечты, которая живет у меня в душе.
— Величие мужчины определяется величием его мечты.
— Как это верно, мистер Лон. Я всей душой желал бы стать финансистом вашего «Центра Дракона». Но при одном условии. Я хочу, чтобы при входе была прикреплена бронзовая табличка о том, что Национальный банк Китая финансировал это строительство, а я лично стал менеджером данной трансакции.
— Обещаю. У вас будет большая мемориальная доска с вашим именем, написанным золотыми буквами, и ваш
В трубке молчали.
— В чем дело, Дэвид?
— Я тронут вашим великодушием.
Вечером, когда я вернулся в наш новый просторный дом в быстро растущем пригороде на юге от Пекина, я застал Тай Пиня уже спящим после долгого дня в школе. Суми писала, сидя за столом, и ждала моего возвращения, чтобы поужинать вместе. Она приготовила четыре блюда, все из даров моря: жареные креветки, карп на пару, соте из кальмара и отварные улитки. Морепродукты были ее коронным блюдом, и она творила подлинные чудеса с помощью порции соевого соуса и простых ломтиков свежего имбиря.
— Я чувствую себя заново родившимся, — сказал я, усаживаясь за наш стол, стилизованный под мебель времен династии Чин.
— И я тоже, — заметила она, подавая мне миску риса, приготовленного на пару. — Тебе следовало вернуться домой пораньше.
— Я был очень занят. Ты помнишь, я бегал в книжный магазин прошлым вечером?
— Да. — Она положила еду на мою тарелку.
Между едой и быстрыми движениями палочками я рассказал Суми о своем плане строительства «Центра Дракона».
— А что станет с теми людьми, которые живут там сейчас, и фирмами, занимающими все эти старые здания? — спросила она.
Я не удивился вопросу. Это очень соответствовало гуманистическому настрою Суми.
— Я собираюсь построить для них самые прекрасные жилые дома, Суми, прямо в пригороде Пекина, — ответил я. — Прямые автобусные рейсы будут доставлять их туда и обратно в город, так что им больше не придется крутить педали своих велосипедов.
— Но они не могут позволить себе купить это жилье.
— А ты никогда не слышала о бартерном обмене?
— Яблоко за апельсин?
— Именно. У них будут новые дома, школы, магазины, а я куплю их старые в центре. Они смогут торговаться со мной. Я дам им возможность торговать со мной. Я даже предоставлю им возможность работать в центре, как только он откроется. Они будут иметь преимущества при приеме на работу.
— Ты действительно думаешь о людях, — обрадовалась Суми.
— Деньги — это не все. Хотя я все равно смогу сделать много денег всего лишь на проектировании этих жилых комплексов в пригороде. И вскоре стану владельцем половины города.
Суми вздохнула.
— В чем дело? — спросил я.
— Боюсь, что ты проваливаешься в яму капитализма — сплошные деньги и никакой совести.
— Но ты еще не дослушала до конца. Тем фирмам, здания которых я снесу, я предоставлю офисы в центре. Если они не смогут заплатить за аренду, я помогу им устроиться в пригороде, где их ожидает хорошее будущее. Там будет прекрасный книжный магазин на уровне улицы, и твои книги будут выставлены на витрине в первом ряду.
— Очень мило. Но тебе не стоит баловать меня. Только, пожалуйста, не обижай людей!
— Никогда! — Я взял ее за руку. — Послушай,
завтра я постараюсь приехать домой пораньше, до того как Тай Пинь уснет.Суми слегка улыбнулась: я ее порадовал.
На следующий день во время нашей встречи в баре отеля «Дружба» Говард Джинджер расхохотался, когда я упомянул об идее строительства «Центра Дракона».
— Ты сошел с ума!
— Почему? — спросил я его.
— Тут нужны миллионы.
— Мы найдем их. Я как раз подыскал один из крупных банков.
— Понадобится самый крупный, тебе нужна целая куча денег.
— А от тебя, друг мой, мне нужна рекламная статья об этом проекте.
— Ты просишь меня использовать известность в журналистских кругах, чтобы получить международную огласку? — смеясь, спросил Говард.
— Да, ведь ты же не откажешься?
— А что я с этого буду иметь?
— Место под офис. Ты взберешься на самую вершину. В конце концов, ты же представляешь одно из лучших информационных агентств мира.
— А мы должны будем платить ренту?
— Я шокирован тем, что у тебя так притупилась твоя журналистская жадность. Это колоссальный проект, который ознаменует собой наступление эры китайского капитализма. Разве это недостаточно сенсационная новость для тебя?
— Конечно, все так. И я обещаю тебе статью на первой полосе, когда придет время. Почту за честь, мистер Рокфеллер. — Он ослабил узел своего галстука, затем поболтал в стакане напиток. — У меня был длинный день, я пытался раздобыть какие-нибудь подробности из мумифицированного министра пропаганды о военных проектах.
— И как, удалось?
— Меня чуть было не арестовали, — спокойно сказал он.
— За что?
— За статью о еще необъявленной реорганизации армии. Они сказали, что разглашением военных секретов я нарушил абсурдный уголовный кодекс, хотя признать это — значит отказаться от всего, что я когда-либо написал, и фактически подписал себе приговор.
— Мне бы не хотелось потерять такого друга, как ты. Тебе надо быть осторожнее.
— Тебе тоже, — сказал Говард. — Запомни: чем выше мечта, тем страшнее угроза.
Сочинительство для Суми стало розой с шипами. Ее восторженные поклонники буквально заваливали ее пачками писем с расспросами о следующей книге. Самые жестокие из государственных критиков были похожи на шипы, они называли ее ведьмой, ее жизнь — путем грехов, а книгу — варевом, имеющим очень малое значение для литературы и еще меньшую нравственную ценность.
— Правительство ненавидит меня, хотя народ любит, — жаловалась она в один из дней, отбрасывая в сторону литературное обозрение со статьей одного из самых злобных коммунистических критиков. — Из меня сделали отбивную.
— Интересно, что тебя больше воодушевляет — любовь или ненависть?
— И то и другое — самые высокие награды для литератора на этой земле.
— И самые мощные факторы, которые заставляют публиковать твою книгу тиражом более пяти миллионов. Я только что получил эти цифры от Лены.
— Правда? — Суми не могла скрыть своего восторга по поводу огромного тиража. Для нее миллион был все равно что мириады звезд на небе. Пять миллионов…
— Ты же знаешь, что я пишу не ради денег, — твердо сказала она.