Братство кольца
Шрифт:
Пала ночь. Свет костра стал ярче, и тогда Колоброд принялся рассказывать разные истории, отвлекая закоченевших хоббитов от мрачных мыслей. Он знал великое множество легенд и преданий о делах давно минувших, об Эльфах и Людях, о добрых и злых Древнейших Днях. Хоббиты слушали разинув рты и только диву давались, сколько он знает всего и откуда узнал об этом.
– Расскажи о Гил-Гэладе, – улучив минуту, когда закончился рассказ об эльфийских княжествах, попросил Мерри. – Ты помнишь еще что-нибудь из той баллады, которую Сэм вспомнил?
– Конечно, помню, – отвечал Колоброд. – И Фродо должен помнить, она ведь нас близко касается.
Мерри удивленно взглянул на Фродо. Уставившись в огонь, тот медленно проговорил:
– Гэндальф рассказывал мне немного. Гил-Гэлад был последним из великих эльфийских королей Среднеземья. Гил-Гэлад, по-эльфийски, – Звездный Свет. С другом эльфов, Элендилом, они отправились...
– Не надо! – вдруг перебил Колоброд. – Не стоит вспоминать об этом здесь, когда опасность близко. Вот будем в Дольне, услышите эту историю всю, целиком.
– Тогда давай еще о Древнейших Днях, – потребовал Сэм, – Про Эльфов, только давно, когда они еще были в полной славе. Хорошо бы про Эльфов, а то темно так вокруг...
– Ладно. Я расскажу вам историю о Тинувиэль, – решил Колоброд. – Не всю, конечно, это
Он помолчал, сосредоточиваясь, а потом начал нараспев:
Был зелен плющ, и вился хмель,Лилась листвы полночной тень,Кружила звездная метельВ тиши полян, в плетенье трав.Там танцевала Лучиэнъ;Ей пела тихая свирель,Укрывшись в сумрачную сеньБезмолвно дремлющих дубрав.Шел Берен от холодных гор,Исполнен скорби, одинок;Он устремлял печальный взорВо тьму, ища угасший день.Его укрыл лесной чертог,И вспыхнул золотой узорЦветов, пронзающих потокВолос летящих Лучиэнь.Он поспешил на этот свет,Плывущий меж густой листвы;Он звал – но слышался в ответЛишь шорох в бездне тишины,И на соцветиях травыДрожал под ветром светлый следНа бликах темной синевы,В лучах бледнеющей луны.При свете утренней звездыОн снова шел – и снова звал...В ответ лишь шорох темноты.Ручьев подземных смех и плач.Но хмель поник, и терн увял.Безмолвно умерли цветы,И землю медленно объялСухой листвы шуршащий плащ.Шел Берен через мертвый лес,В тоске бродил среди холмов,Его манил полет небесИ дальний отблеск зимних гроз...В случайном танце облаковОн видел облик, что исчез,В извивах пляшущих ветровОн видел шелк ее волос.Она предстала перед нимВ наряде солнечных огней.Под небом нежно-голубым,В цветах оттаявшей земли;Так пробуждается ручей,Дотоле холодом томим,Так льется чище и нежнейМотив, что птицы принесли.Она пришла – и в тот же мигИсчезла вновь... Но он воззвал:Тинувиэль! – И скорбный кликЗвучал в лесах и облаках...И светлый рок на землю пал,И светлый рок ее настиг,И нежный свет ее мерцал,Дрожа, у Берена в руках.Он заглянул, в ее глаза —В них отражался путь светил,В них билась вешняя гроза...И в этот час, и в этот деньНесла рожденье новых силЕе бессмертная краса.Свершилось то, что рок сулилДля Берена и Лучиэнь.В глуши лесов, где гаснет взор,В холодном царстве серых скал,В извивах черных рудных норИх стерегли моря разлук...Но миг свиданья вновь настал,Как рок сулил; и с этих порНа том пути, что их призвал.Они не разнимали рук.Колоброд вздохнул и долго молчал, прежде чем заговорить снова.
– Такие баллады эльфы зовут анн-теннат, их трудно переводить на Всеобщий язык. Мой рассказ – не больше чем эхо настоящего. Баллада повествует о встрече сына Барахира, Берена, с эльфийской принцессой Лучиэнь Тинувиэль, дочерью короля Тингола. Случилось это в те времена, когда мир был юн и Тинувиэль была прекраснейшей девой в Среднеземье. В лице ее сиял звездный свет, теперь звезды не горят уже так... В те дни в Ангбанде царил Великий Враг, а Саурон Мордорский был всего лишь одним из его слуг. Эльфы вернулись с Заокраинного Запада и вели войну с хозяином Ангбанда – могучей северной твердыни – за Сильмариллы, чудесные камни, похищенные Врагом, а праотцы Людей помогали Эльфам. Но Враг одерживал победу за победой, и пал отважный Барахир, а Берен сумел спастись и, преодолев великие опасности, пройдя через Горы Ужаса, пришел в скрытое королевство Тингола в лесах Нэлдорета. Там встретил он Лучиэнь, танцующую и поющую на зеленой поляне, над водами зачарованной реки Эсгалдуин, встретил и назвал Тинувиэль – на древнем языке это имя означает Соловей Ночи. Многие горести выпали им двоим, долго были они в разлуке. Тинувиэль освободила Берена из темницы Саурона, вместе они совершили великий подвиг – повергли самого Врага и вынули из его железной короны один из трех Сильмариллов, светлейший из всех. Это был свадебный дар Берена королю Тинголу. Берен принял смерть от Великого Волка, воспитанного Врагом, и умер на руках Тинувиэль. Тогда она избрала смертный удел и последовала за ним в царство развоплощенных душ. Там, за Разлучающими Морями, они встретились вновь, вернулись в мир и долго еще бродили рука об руку в зеленых лесах, пока не покинули вместе эту юдоль и не ушли из плена здешнего мира. С тех пор и до сего времени Лучиэнь оставалась пока единственной эльфийской девой, принявшей смерть. Эльфы потеряли ту, которую любили сильнее всего. Но от нее пошел род Эльфинитов, и сейчас в мире еще живы те, кому была она праматерью. Предсказано, что род ее никогда не угаснет. К этому роду принадлежит правитель Элронд, Наследником Тингола, сыном Берена и Лучиэнь, был Диор, а на его дочери, Эльвинг Светлой, женился Эарендил тот самый, чей корабль поднялся над туманами мира в бескрайние моря небес, и путь ему освещает Сильмарилл на челе капитана. От Эарендила ведут родословную Короли Нуменора.
На протяжении всего рассказа хоббиты зачарованно смотрели на преобразившееся лицо Арагорна, тускло освещенное бликами костра. Его серые глаза сияли как звезды, голос был глубоким и значительным. Над вершиной Заветери поднималась луна. В ее серебряном свете блеск звезд в ночном небе над холмами сделался приглушенным.
Рассказ кончился. Хоббиты зашевелились, начали потягиваться.
– Луна-то уже высоко, – заметил Мерри. – Поздно, должно быть.
Остальные тоже посмотрели вверх. На вершине холма в лунном свете отчетливо был виден не то выступ скалы, не то черный одинокий камень. Сэм с Мерри отошли от огня. Фродо и Пиппин сидели, молча глядя в костер, а Колоброд стоял, пристально вглядываясь во что-то, привлекшее его внимание на вершине. Фродо только взглянул на него и тут же почувствовал поднимающуюся из глубины волну страха. Он придвинулся ближе к огню. В этот момент из темноты бегом вернулся Сэм.
– Я чегой-то испугался вдруг, – задышливо выговорил он. – Там что-то есть. Я теперь ни за какие деньги не отойду никуда. Оно будто сверху наползает...
– Что ты видел? – вскочив на ноги, допытывался Фродо.
– Да ничего я, сударь, не видел и смотреть не смотрел.
– А я вот видел, – сказал, подходя, Мерри, – а может, показалось мне. Там под луной на равнине две не то три черные фигуры. По-моему, они сюда направляются.
– Станьте спиной к огню! – скомандовал Колоброд. – Приготовьте ветки, чтобы зажечь.
Затаив дыхание, хоббиты вглядывались во тьму. Долгое время ничего не происходило. Фродо больше не мог сдерживаться. Ему хотелось кричать.
– Тише! – словно почувствовав, шепнул Колоброд.
– Что там? – выдохнул Пиппин.
Поверх бровки лощины поднялась призрачная тень. Они скорее ощутили, чем увидели ее. Но вот рядом с ней встала вторая, потом третья. Теперь сомнений не было. Три высокие черные фигуры стояли на склоне, глядя на них сверху. Они были чернее ночи, словно дыры мрака в ночной тьме. Фродо показалось, что он слышит звук их дыхания, похожий на змеиный шип. У него похолодело внутри. Фигуры как-то неуловимо приблизились.
От несказанного ужаса Пиппин и Мерри бросились ничком на землю. Сэм кинулся к хозяину. А Фродо била крупная дрожь, словно от леденящего озноба. Но сквозь ужас все настойчивее поднималось в нем желание надеть Кольцо. Оно захватило его, ни о чем другом он уже не думал. Он не забыл ни Упокоища, ни письма Гэндальфа, но сейчас все это отступило, стало неважным, и осталось только желание сдаться, уступить. Он не думал о спасении, не думал, плохо или хорошо то, что он собирался сделать, он просто принимал необходимость надеть Кольцо. Язык не слушался. Где-то на границе сознания он чувствовал отчаянный взгляд Сэма, но не мог даже повернуться к нему. Фродо зажмурился, потряс головой, но дальше сопротивляться не было сил. Он медленно потянул цепочку, вытащил Кольцо и надел на указательный палец левой руки.
Все осталось по-прежнему, но черные фигуры вдруг вырисовались перед ним совершенно отчетливо. Теперь он мог рассмотреть их. Пятеро. Двое стоят на кромке лощины. Трое приближаются. Безжалостные глаза горят жутким фосфорическим светом. Под плащами – серые саваны. На пепельных волосах – боевые шлемы. Иссохшие руки сжимают длинные стальные мечи. Вот их взгляды скрестились на тщедушной фигурке, и они двинулись вперед. В отчаянии Фродо вытащил свой меч и... удивился. Клинок рдел алым светом и рассыпал искры, словно головня, выхваченная из костра. Двое остановились. Третий, выше всех ростом, с короной поверх шлема, шагнул вперед. В правой руке он сжимал обнаженный меч, а в левой – кинжал, испускавший мертвенное призрачное сияние. Он бросился к Фродо.
Хоббит прянул к земле, услышав собственный сдавленный крик: «О Элберет! Гилтониэль!», и ударил клинком куда-то в ногу противника. Тут же его левое плечо пронзила ледяная боль. Мир начал стремительно поворачиваться, мелькнул Колоброд с двумя пылающими факелами в руках. Выронив меч, последним осмысленным усилием Фродо сдернул Кольцо с пальца и повалился на траву, крепко зажав Кольцо в правой руке.
Глава XII БЕГСТВО К БРОДУ
Когда Фродо пришел в себя, его судорожно сведенные пальцы все еще сжимали Кольцо. Он лежал у огня, и над ним склонялись встревоженные лица друзей.