Чтение онлайн

Резчики сегодня взялись именно за тот сектор, где он устроился со своим блокнотом. Как в тумане, поэт наблюдал за разрушением того, что только что появилось на бумаге – вот исчез ветхий пакгауз, вот лебедка, вот бак для воды с пятнистой зеленой крышей. Он подумал – так выглядит опустошение.

Когда взялись за огромный борт корабля, стоявшего рядом, он поднялся, собрал бумаги и просто пошел прочь.

Его остановили окриком и попросили объяснить, что он тут делает. Он объяснил, показал результаты сегодняшнего дня и, стыдясь собственного хмурого любопытства, спросил, что будет на этом месте.

– Ничего – сказали ему. – Здесь гиблое место. Море ушло. Пески

не выдержат домов. Больше тут ничего не будет. Даже города.

Он шел среди всех этих гомонящих, занятых делом людей, и ему первый раз хотелось не воскресать никогда – даже для того, чтобы оправдать доверие своего жестокого бога. У границы порта рухнул старый кран, и грохот вынудил его зажать уши.

Раздавались крики на диалекте, гремело и скрежетало железо, началась погрузка – рабочие вывозили отсюда металл, чтобы пустить его в переплавку и начать все заново.

Поговорив с начальником, он попросил подбросить его до города.

– Что же вы не сказали, что в этот раз пойдете сюда? – улыбался водитель. Он знал его – в новом порту многие его знали. – Мы бы вас подвезли, обязательно подвезли, бесплатно!

– Вы сюда ездите каждый день? – спрашивал поэт, трясясь на деревянном сиденье.

– Да, каждый день. Скоро этот порт разберут на иголки. Вы приходите, мы вас подвезем. Мы знаем, кто вы такой, денег не возьмем. Вы только рассказывайте, рассказывайте!

Чет вернулся в свою конуру, переполненный воспоминаниями о чужом прошлом, которое одолело его среди песчаных кораблей, и рисовал, пока не стемнело.

Он тосковал по пустыне, по огромным стрекозам и летящим копьям на охоте, по влажным лесам и зубастым птицам. Почему Сэиланн не могла сниться ему теперь, когда он знал, зачем он существует на этом свете?

Почему бог не мог дотянуться сюда? Небо и богов отражает, как зеркало. Он почти слышал его голос.

Дни шли все быстрее, и поэт на берегу моря, отхлынувшего от берегов, писал:

Мы не смогли бы стать другимиМы, бесполезные почтиНо разноцветная богиняГлядит на нас через очкиИ двери настежь не открыли,И свет еще не ко дворуУзор из стрекозиных крыльевЕдва трепещет на ветруНе отвечай, где намекаетСтруна, наживка, тетиваУзор, который не смолкает,И черно-белая траваНас не заденет ни на йотуТа непрестанная пальбаКогда пришедшая из гротаОткинет волосы со лбаКапкан открыт, охотник сгинет,Ручьи становятся рекойВозьми нас на руки, богиня,И укачай. и успокой,Сомкни распавшиеся строкиНе удивляясь ни о чемКогда нацеленные стрелыВдруг возвращаются в колчан Пади лицом в росу и инейИ разнотравие почтипока бессмертная богиняглядит

на нас через очкиВсе двери – начисто, открыты,Из слов на птичьем языке —Узор из стрекозиных крыльевИ белый контур на песке,Где яБыл выложен из камня,РакушекИ известнякаРуками,Этими руками…Богиня с детскими глазами,Других не знавшая пока.

Какая печаль, думала Эммале, слушая, как спорят ее соратники. Какая печаль.

Только что были нищими, земледельцами, разводили форра и ящериц, гнали в неизвестное бедных птиц, охотились ради забавы на жуков и однокрылок, жрали, как феррер, что придется, голодали в мокрые времена и голодали во времена сухие, плясали на солнце, сходили с ума в пустыне. Года не прошло – приноровились, и вот они, воины, торговцы, мудрецы, мастеровые. Пяти лет не прошло – стоят, важные, как раскормленные панта, и думают, как бы воды в пустыне стало вдоволь.

Но напоминать им о недостойном происхождении она не стала.

Она облокотилась о стол, вздохнула, сгрызла полоску вяленого мяса и постучала по столу, требуя тишины.

Карта владений бывших хозяев, взятая при отступлении из какого-то ближнего замка и теперь заново вырезанная на стене малого зала, предназначалась, как считала Эммале, для похвальбы перед гостями. Или для наглядного объяснения детям, как идут караваны. Больше ни для чего это украшение, вроде бы, не годилось.

Сейчас карта была оттиснута на большом холсте и раскрашена в разные цвета. Ее украшали многочисленные флажки.

– Сотый раз говорю вам, олухи! – Эммале уже устала. – Воды не будет! Единственная река, которую вы могли бы уговорить поделиться водой, иссякнет за сто переходов до нас! Песок – это песок. Под песком лежит то, что… под песком лежит соль. Под солью – скудный водоносный слой. Если вы прокопаете массу колодцев, пустыня вам ничего не даст.

– А почему колодцы у замков не высасывают воду?

– Это не всегда так тяжело. Один колодец – это не сто. И чем ближе к скале, тем проще.

– А, может быть… Может быть, нам опустить воду ниже, чем она есть? Прокопать побольше колодцев…

– И закопать ее глубоко в песок. И потратить все наши силы. Я тебя поздравляю! – гневно сощурилась Эммале. – Ты дурак!

– Я не дурак! – обиделся Таи, сильно вытянувшийся с тех пор, как начал заниматься военным делом и помогать мастеровым. – Тогда бы все вымывалось равномерно. Те, кто снится нам, говорят, что это вполне возможно. Но сил действительно не хватило бы…

– Осмелюсь подать голос, санн.

Они обернулись. Эн вышла из транса и теперь играла с кистями на поясе. Не отрываясь от этого занятия, она сообщила:

– Растения могут выедать из почвы соль. Те, кто нам снится, прекрасно это знают и даже проверили на практике. Настоящая трава-солеед растет на их берегу, но я ручаюсь, что мы способны вывести такое же растение. Черная колючка ест соль, и нитянка ест, если ее посадить у реки, впадающей в море…

– И что ты предлагаешь? Засадить сотни мер песка черной колючкой?.. Откуда ты вообще это знаешь, если на то пошло?